К запаху тины над обмелевшим Уралом примешиваются ноты гари, то смутные и далекие, то резкие и отчетливые – как сфорцандо в музыке.
Может, старое костровище задел кроссовками, пока кружил у поваленных деревьев и фотографировал следы долбежки дятлов, а потом пастбище куропаток?
Может трухой потянуло от старого ольхового ствола?
Может спрятавшийся в кустах рыбак завел беззвучный автомобиль?
Нет, гарь от степи... Уже несколько дней горят сухие холмы; пламя от чьей-то варварской неосторожной спички там, на увалах окруживших реку холмов, подчищает следы завершенного лета – сухие цветки астрагала, разрушенные коконы бабочек, травинки, которые перетаскивали с места на место муравьи, пунцовые венчики татарника, где так и не выкачан до конца сладкий нектар.
Кстати, недоделанной хвостатым и крылатым миром работы много – и в степи, и на Урале.
Кого-то вспугнули, у кого-то что-то отобрали, кому-то помешали… Как невидимому нам бобру, который оставил на берегу следы и планы своего хаткоустроительного труда: дерево надгрызено, но не повалено. По-прежнему растет, приютив грибы и лишайники.
Река Урал тоже вслушивается молча в язык суховея: с какой стороны там наверху, за холмами идет по степи волна пламени? Именно сухой осенью обнаруживается, ко всем прочим значениям большой реки, её пожарозащитная сила, её умение рассекать, отрезать, отграничивать быстрые потоки пламени. Не было бы уральской воды – горели бы города и села, пахло бы палеными… хм, «пятыми точками» самих «пиротехников», не научившихся правильному обращению с огнем на природе.
Урал бдит, Урал вслушивается… Но и сама река тоже незаметно вовлекается в объятия пламени, уже не взрывного, всепожирающего, а медленного, осеннего, в отблески горячих красок: шагает по берегам высокородное Его Печальничество Увядание.
– Алиса, – бомочу в телефон, – отвлеку… Можно ли сравнивать огонь пожара в степи и увядающую листву Урала?
– Вряд ли, – отвечает рационально самоуверенная Алиса. – Огонь связан с интенсивным процессом окисления, в то время как увядание листвы – с более медленным процессом взаимодействия веществ с кислородом…
– Увядание, – не останавливается наша умная девочка, – наступает, когда количество испаряемой растениями воды больше количества воды, поступающей в них из почвы…
Перебью тебя, Алиса. Уж не отбирай у нас метафору осеннего пламени. Осень так похожа на то, что по уральским берегам двигается вкрадчивый пироман с неплохим художественным чутьем, поджигающий то тут, то там листву деревьев, подсушивающий ягоды, выбеляющий розвеси паутинок, покрывающий сажей отмирающие стебли растений.
А воды в Урале действительно меньше. Заросло к осени мелководье.
«Отключились» от основного потока и зажили собственной жизнью старицы. И здесь, вокруг отрезанных от русла омутов и бочажков, на запасах влаги и питания, по-прежнему ярко зеленеет осока.
А горец даже цветет – нежными бело-розовыми колосовидными кистями. Его сентябрьское цветение – норма. А вот вторичное цветение отдельных эмфероидов, таких, как сбежавший по увалу адонис, это, конечно, самообман природы… – страстное желание продолжать вегетацию, не увядать… Всё в долине Урала и вокруг нее трепещет в отчаянной попытке не отпускать лета, не выпускать солнечных дней из лап, лапок, плавников, зубов, криворучин, колючек, из челюстей и клювов…
Только тут я слышу, что небо жалобно потявкивает, будто на что-то жалуется, будто о чем-то просит: десятки голосов невидимых мне птиц переговариваются за кустами поредевшей крушины. Так и проходит мой вечер, под тихое жалостливое «иииль», «иииль», «иииль»… Кто это так причитает?
На одной из «протоптушек» в пойме Урала вспугиваю куропаток. Они, как всегда, суматошно взлетают, поднимая пыль с тропинки, усеянной их пометом. Если что и есть в мире, противоположное осеннему сплину – то это куропатки, их хлопанье крыльев, их веселый коллективизм, их радостная настроенность на долгую зиму и готовность к ней. Потявкивать от тоски? – нет, это не для куропаток. Ведь совсем скоро природа разбросает по холмам такие белые, такие теплые одеяла.
Лишь вечером, выбираясь из уральской долины вижу, кто вздыхал в небе и поплакивал: на проводах – силуэты золотистых щурок. Без солнечного света, который всегда с любовью и творческой вдохновленностью играет в их по-тропическому ярких каштаново-рыжих, золотистых и голубовато-изумрудных перьях, птицы кажутся угрюмыми и сиротливыми. Есть там прогал в сером небе? Обозначен маршрут отлета?
Урал в сентябре… Он, как всегда, прекрасен и полон отражениями наших чувств.