Вспомнила, как в детстве мне страшно хотелось ходить на танцы. Но я отказалась. Не из-за лени. Причина была в застиранных лосинах и майках с детскими рисунками. Мне было 10-11 лет, а вокруг все сверстницы уже щеголяли в модных нарядах. Но сказать об этом маме я не могла. Ни за что.
«Мы высокодуховные, а ты — жалкая мещанка»
У нас в семье не принято было «акцентироваться на шмотках». Это считалось низким, мещанским. Мама воспитывала во мне «личность с правильными ценностями». Если бы я призналась, что стесняюсь своей одежды, меня ждало бы жестокое разоблачение.
Она бы высмеяла меня, обдала презрением и сказала: «С тобой всё понятно. Зря я старалась — выросла жалкая шмоточница». Для девочки-подростка это был приговор. Маму нельзя было обижать. Её требованиям — нельзя не соответствовать.
Хотела не просто модную кофту. Хотела обычную жизнь
Я страдала не из-за фуфайки. Я страдала из-за несправедливости. Я видела, как живут другие: с ванной, с унитазом, с письменным столом. А мы довольствовались «жалкими подачками» отца, который изредка нас навещал.
Мама — молодая, красивая, здоровая женщина — не работала. principle. Она должна была «бдеть» надо мной. Она искренне верила, что стоит ей выйти на работу, как я тут же начну смотреть сериалы, слушать «Иванушек» и «пойду по наклонной». Вместо Чайковского.
Первый заработок и первое предательство
В 13 лет я пошла подрабатывать на рынок. Помогала маминой подруге продавать мелочёвку. Это был ужас: ко мне приставали, один раз обворовали, перевернули стол. Но я терпела. Я была готова на всё, чтобы купить себе нормальные вещи.
На вырученные деньги я купила пару кофточек. С блёстками. И короткий топик. Для мамы это был знак: я — «шалава», готовящаяся «на панель». Она надолго перестала со мной разговаривать, вздыхала и сокрушалась о своей «несостоявшейся жизни». Остаток денег я молча отдала ей.
Уничтожала не бедность. Уничтожала мамина ложь
Я давно не держу зла. Но осталось недоумение. Не из-за бытовых условий — ерунда. А из-за регулярных унижений, подавления, контроля, необоснованных обвинений.
Что это было? Мама постоянно приписывала мне мысли и чувства, которых у меня не было. Она проецировала на меня свои страхи. Классический газлайтинг. Она заставляла меня сомневаться в самой себе, в своей адекватности.
Главный вопрос: «За что?»
Мама всегда выглядела шикарно. Сама шила, вязала, идеальный маникюр, макияж, фигура — нечто среднее между Орнеллой Мути и Бриджит Бардо. Её радовало, что люди думали, будто она живёт в роскоши.
А я должна была быть серой мышкой. С длинной косой. И в 10, и в 15, и в 20 лет. Ей можно было всё — она «взрослая личность». А я — «Шариков, недочеловек, который ничего не понимает и должен молчать».
Теперь у меня свой ребёнок. И я веду себя совершенно иначе.
Я вырвалась. И тот вопрос, который мучил меня с детства: «Мама, что я тебе сделала?» — теперь сменился тихим недоумением. Но больше нигде не болит. Это и есть главная победа.
Понравилась история? Если она отозвалась в вашем сердце, я буду рада вашему «пальчику вверх» 👍 — для меня это важный знак понимания и поддержки.
Подписывайтесь на мой канал — мы вместе исследуем самые сложные и искренние истории из жизни.