— Ну… Алёна Викторовна… Понимаешь, ты ещё не готова.
Воздух в кабинете вдруг стал плотным, вязким, как кисель. Алёна почувствовала, как дорогой персидский ковёр под ногами превращается в болото, которое медленно её засасывает. Не готова? Она? Женщина, которая двадцать лет назад пришла в «Прогресс-Строй» юной девочкой и вросла в эту компанию, как дерево в родную почву. Она знала каждую трещинку в этих стенах, помнила по именам детей всех ключевых поставщиков, могла с закрытыми глазами найти договор десятилетней давности. Двадцать лет она была штурманом, диспетчером, психологом и пожарной командой этого отдела, а теперь выясняется, что она даже не готова стоять у руля.
Последний год она жила в предвкушении. Её начальник, Борис Петрович, её наставник и учитель, готовил её к своему уходу. Это была не просто передача дел, это был ритуал, почти отеческая опека. Он устраивал ей проверки, бросал на самые сложные объекты, а потом разбирал с ней каждую ошибку и каждую победу за чашкой чая в своём кабинете.
— Алёнка, запомни, с «СеверСталью» спорить бесполезно, им надо уступить в мелочи, чтобы выиграть в главном, — говорил он, рисуя схемы на листке бумаги.
Всего полгода назад, когда он слёг с тяжёлой ангиной, на грани срыва оказался миллионный контракт. Геннадий Павлович, нынешний директор, уже бился в истерике. А Алёна… она просто заперлась в архиве на целые выходные. Она перерыла тонны бумаг и нашла старое дополнительное соглашение, о котором все давно забыли. Маленький пункт, который менял всё. Контракт был спасён. Когда Борис Петрович вышел, он просто пожал её руку и тихо сказал:
— Без тебя бы, Алёнка, мы бы утонули. Геннадий-то и не понял, от какой пропасти ты нас отвела. Ты — мозг и сердце этого отдела. Ты давно готова.
А Геннадий Павлович… Этот вальяжный, лоснящийся от успеха хозяин жизни, при каждой встрече расплывался в лести.
— Алёна Викторовна, вы наша палочка-выручалочка! Борис Петрович уйдёт, даже не представляю, как мы без вас справимся! — говорил он, и его взгляд скользил мимо, оценивая не её профессионализм, а её безотказность.
Она верила. Или хотела верить. Потому что это было справедливо. Потому что так должно быть в правильно устроенном мире. Она уже распланировала первые сто дней на новой должности. Знала, кого из молодых ребят нужно поощрить, какие процессы автоматизировать. Она горела этой работой.
И вот этот день. Проводили Бориса Петровича. Он на прощание обнял её и шепнул: «Не подведи». А потом Геннадий Павлович позвал её к себе. Она шла по коридору, и пол уплывал из-под ног от волнения. Сейчас.
И он сказал. Про «не готова». Про «мало опыта». Про «стратегическое видение».
Она смотрела на его сытое лицо, на дорогие часы на его запястье и физически ощущала, как что-то тёплое и живое внутри неё превращается в кусок льда. Это было не просто разочарование. Это было унижение. Он даже не пытался найти убедительную причину. Он просто констатировал факт своего самодурства.
— Я тут подумал… Нужны свежие силы. Новая кровь, так сказать, — продолжил он, откровенно наслаждаясь моментом. — С завтрашнего дня отдел возглавит Кристина Артуровна. Моя племянница. Девочка смышлёная, МГИМО, красный диплом. Ты уж помоги ей, по-свойски. Введи в курс дела. На тебя одна надежда.
В приоткрытую дверь заглянула та самая «новая кровь». Юное создание с профессионально скучающим выражением лица, в платье, которое кричало о своей цене. Она окинула Алёну быстрым, оценивающим взглядом, каким смотрят на мебель, и уткнулась в свой телефон. Даже кивка не удостоила.
Алёна ничего не ответила. Просто развернулась и вышла. Коридор казался бесконечным. Она не плакала. Она чувствовала звенящую, оглушающую пустоту. Двадцать лет она была незаменимой. А оказалось — просто удобной.
Начался театр абсурда. Первую же планёрку Кристина Артуровна начала с заявления, что фирменный стиль компании устарел и нужно добавить «больше розового и блёсток». Инженеры и снабженцы, суровые мужики, смотрели на неё, как на инопланетянку. Она требовала приносить ей кофе каждые два часа, причём «не из автомата, а сваренный в турке». Любой рабочий вопрос ставил её в тупик.
— Что значит «смета не бьётся»? — капризно тянула она. — Сделайте, чтобы билась. Я не для того училась, чтобы в ваших циферках ковыряться.
Раньше, при любой проблеме, в кабинете Алёны был улей. Все бежали к ней. И она, как многорукий бог, одновременно отвечала на звонок, правила чужой отчёт и давала совет молодому сотруднику. Она была центром этой маленькой вселенной.
Теперь она перестала.
Нет, она не вредила. Она просто выполняла свою работу. Ровно от девяти до шести. Подготовила документ — положила в папку на подпись. Получила входящее письмо — переслала начальнице. Без комментариев. Без советов. Без спасательного круга. Она стала идеальным, бездушным исполнителем.
Первый гром грянул ровно через месяц, в самый разгар квартала. Зависла отгрузка арматуры для «Строй-Гаранта» — клиента капризного, но денежного. Их прораб, Сергей Петрович, человек старой закалки, не привыкший к сбоям, уже битый час обрывал телефоны отдела, изрыгая проклятия. Оказалось, всё до смешного просто: Кристина, утомившись от «скучных бумажек», уехала на «важную встречу» в новый торговый центр и просто не подписала платёжку. Не увидела. Забыла.
Раньше, в такой ситуации, Алёна подняла бы на уши всю компанию. Она бы личным звонком уговорила главбуха провести платёж задним числом, нашла бы водителя, готового за двойную плату выехать ночью, лично бы отзвонилась Сергею Петровичу, успокоила, наобещала, извинилась и разрулила бы всё так, что клиент к утру и не вспомнил бы о проблеме.
Сейчас, когда в кабинет ворвалась Кристина с телефоном, прижатым к уху, и панически зашипела: «Алёна, делай что-нибудь! Он орёт!», Алёна даже не подняла головы от своего отчёта. Она дождалась, пока начальница закончит выслушивать гневную тираду, и лишь потом ровным, бесцветным голосом ответила:
— Кристина Артуровна, платёжное поручение лежит у вас в красной папке «На подпись» со вчерашнего утра. Я свою часть работы выполнила.
Второй случай был не таким громким, но куда более показательным. Старейший инженер-проектировщик, Анатолий Семёнович, «Семёныч», как его все звали, запросил для нового объекта специальный геотекстиль определённой марки. Он с этим материалом работал двадцать лет, знал все его нюансы и был уверен, что только он подойдёт для сложного грунта. Кристина, увидев смету, фыркнула.
— Что за нафталин? — заявила она на планёрке, листая модный строительный каталог. — Есть же вот, инновационный полимер! И дизайн красивее, и скидка от поставщика. Заказываем его.
Семёныч пытался возразить, объяснить что-то про плотность, пропускную способность, про риски. Но Кристина лишь отмахнулась:
— Анатолий Семёнович, мы в двадцать первом веке живём. Хватит работать по дедовским методам.
Униженный инженер по старой привычке пришёл к Алёне.
— Алён, ну ты хоть ей скажи. Она же угробит объект! Это же фундамент, он поплывёт с этим её «полимером».
Алёна посмотрела в его умоляющие глаза, и сердце её сжалось от боли. Она любила и уважала Семёныча. Но она лишь развела руками.
— Я не могу, Семёныч. Прости. Теперь все технические решения утверждает начальник отдела. Такой порядок. Я — просто исполнитель.
Через три недели, когда на объект привезли блестящие рулоны бесполезного материала, работа встала. Начались поиски виноватых, убытки и тихая, глухая ненависть в коллективе к «эффективному менеджеру».
А третья история и вовсе походила на фарс. Должны были приехать потенциальные партнёры из Германии, педантичные и дотошные немцы из инжиниринговой компании. Алёна, как обычно, подготовила для начальницы подробную справку: биографии каждого члена делегации, ключевые моменты их предыдущих проектов, даже культурные особенности, на которые стоит обратить внимание. Кристина бросила на документ беглый взгляд и отложила его в сторону.
— Слишком много букв, — зевнула она и весь день посвятила выбору кейтеринга, споря с поставщиком из-за оттенка салфеток.
На самих переговорах она перепутала герра Шнайдера с герром Шульцем, назвала их компанию «милой фирмочкой» и вместо обсуждения технических спецификаций принялась рассказывать, как чудесно провела отпуск в Баден-Бадене. Немцы вежливо улыбались, кивали, а в их глазах застыл холодный ужас. Они уехали, пообещав «подумать». Все в отделе, кто присутствовал на встрече, понимали — это конец. Контракт, который мог бы вывести компанию на новый уровень, был похоронен под слоем круассанов и светской болтовни. А Кристина вечером хвасталась дяде по телефону, что «просто очаровала этих немчиков».
В офисе повисла тяжёлая, гнетущая атмосфера. Все всё понимали. Коллеги смотрели на Алёну с сочувствием и немым вопросом. Иногда кто-нибудь из стареньких подходил к её столу: «Алён Викторовна, ну может… по-старому… глянешь одним глазком?» Она поднимала уставшие глаза и качала головой: «Извини, Петрович, все вопросы теперь к руководству. Такой порядок». И от этого вежливого отказа людям становилось не по себе. Они понимали, что вместе с её инициативой из отдела ушла душа.
Конкуренты из «Мегаполис-Групп» позвонили снова. Их руководитель, умный, хваткий мужик, говорил с ней долго и уважительно. Он не сулил золотые горы, он говорил о задачах, о перспективах, о команде, которой нужен опытный лидер. В этот раз Алёна не отказала сразу. Она сказала: «Я подумаю».
Апофеоз случился через три месяца. Горел годовой контракт, главный кормилец всей фирмы. Переговоры шли тяжело, и всё держалось на личных договорённостях с коммерческим директором заказчика — Иваном Захаровичем, человеком старой закалки, с которым у Алёны за десять лет сложились прекрасные рабочие отношения. Кристина должна была отвезти ему на подпись финальный пакет документов. Она перепутала адрес, попала в пробку, разрыдалась и выключила телефон. Иван Захарович, прождав её час, просто уехал. Сделка была на грани срыва.
Геннадий Павлович влетел в отдел, как фурия. Его лицо было багровым, а руки мелко дрожали. Он пронёсся мимо своей рыдающей племянницы и рухнул перед столом Алёны, оперевшись на него руками.
— Алёна! — он задыхался. — Алёна, спасай! Умоляю тебя как человека! Ты одна можешь! Ты же с этим Захарычем на короткой ноге! Позвони ему! Скажи что угодно! Скажи, что она дура, что я её уволю! Скажи, что я сам приеду и на коленях буду ползать! Только спаси контракт!
Он смотрел на неё затравленным взглядом, и в этом взгляде было всё: страх, отчаяние и полное непонимание того, как его такой отлаженный мир мог рухнуть в одночасье.
— Я всё понимаю! Я осёл! Я ошибся! Ну, понимаешь, сестра просила… пристроить… Я не думал! Алён, разрули, а? Я… я тебя озолочу! Премию выпишу, какую скажешь! Хочешь, машину тебе куплю? Только сделай! Как только всё уляжется, клянусь, это место — твоё!
Алёна медленно подняла голову. Она смотрела на этого жалкого, испуганного мужчину и вспоминала всё: двадцать лет своей жизни, бессонные ночи над отчётами, отменённые отпуска, мизерные премии, пока он покупал себе третью квартиру. И ту последнюю фразу: «Ты ещё не готова».
Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула её губы.
— Нет, Геннадий Павлович. Я не смогу.
— В смысле… не сможешь? — его лицо вытянулось.
— Опыта у меня мало, — произнесла она тихо, но отчётливо. Каждое слово было наполнено холодной, как сталь, уверенностью. — И стратегического видения не хватает. Боюсь, с такой сложной задачей мне не справиться. Это работа для настоящего руководителя.
Она спокойно встала, взяла с вешалки плащ, подхватила сумочку и пошла к выходу. Не оглядываясь. За спиной стояла мёртвая тишина.
Через две недели она сидела за столом для переговоров в панорамном офисе «Мегаполис-Групп». Её новом офисе. Она проводила первую планёрку со своей новой командой. Люди слушали её внимательно, задавали дельные вопросы, спорили, предлагали. Здесь пахло работой, энергией и взаимным уважением.
В приоткрытую дверь заглянул её новый шеф.
— Алёна Викторовна, не буду мешать. Просто хотел спросить, всё ли в порядке? Если что-то нужно — сразу ко мне. Мы очень рады, что вы наконец с нами.
Она кивнула ему с благодарностью. Когда совещание закончилось, она подошла к огромному окну. Город жил своей бурной жизнью. Там, внизу, остался её прошлый мир, её двадцать лет службы и одно большое предательство. Но злости не было. Была только тихая, спокойная уверенность. И одна-единственная мысль: «Нужно было уйти на девятнадцать лет раньше».