Марина Сергеевна Полонская, женщина, чей возраст элегантно замер где-то между «еще хоть куда» и «уже можно на дачу», в очередной раз убеждалась, что генеральная уборка сродни археологическим раскопкам. Никогда не знаешь, на какой скелет в шкафу или, в ее случае, на чердаке старой дачи, наткнешься. Дача эта, доставшаяся от родителей, была ее тихой гаванью, убежищем от шумной Москвы и, что уж греха таить, от воспоминаний о бывшем муже, который три года назад упорхнул к фитнес-тренеру с белозубой улыбкой и полным отсутствием морщин.
«И правильно сделал, — хмыкнула Марина, вытирая пот со лба пыльной рукой и оставляя на лице серое пятно. — С такой-то талией только со штангой и обниматься».
Чердак встретил ее запахом сухих трав, пыли и прошлого. Под ногами скрипели старые доски, а в мутном оконце билась об стекло одинокая муха. В углу, под кипой пожелтевших газет «Правда» за 1985 год, стоял он — старый деревянный сундук, обитый потемневшими от времени металлическими полосками. Марина и забыла о его существовании. Сколько себя помнила, он всегда был здесь, недоступный и таинственный, потому что ключ от него был утерян еще при жизни отца.
«Ну, сегодня твой день, голубчик», — решительно сказала она вслух пустоте и, вооружившись монтировкой, взялась за неподатливый замок. Спустя десять минут кряхтения, сопения и не самых литературных выражений замок поддался с громким стоном.
Внутри, на удивление, не было ни пиратских сокровищ, ни фамильных бриллиантов. Верхний слой занимали какие-то мамины вышивки, тронутые молью, и пачка отцовских облигаций государственного займа, которые теперь годились разве что на растопку. Но под всем этим хламом лежала небольшая шкатулка из карельской березы. Марина открыла ее с замиранием сердца.
А там… там была чужая жизнь. Пожелтевшая фотография красивой девушки с огромными, печальными глазами. Незнакомая. Толстая тетрадь в синей обложке — дневник. И старинный, тяжелый ключ с витиеватой головкой, который точно не подходил ни к одной двери в этом доме.
Любопытство, эта главная женская добродетель и порок одновременно, взяло верх. Усевшись прямо на пыльный пол, подслеповато щурясь в свете тусклой лампочки, Марина открыла дневник. Аккуратный, бисерный почерк принадлежал некой Лилии. И с первых же строк на Марину обрушился вихрь страсти, тайн и такой всепоглощающей любви, о которой она сама только в романах читала. Лилия писала о своем тайном романе с женатым мужчиной, их редких встречах, о страхе и счастье. Но имени его не было, только инициал — «И».
«И… Игорь? Иван? Иннокентий? — гадала Марина, перелистывая страницу за страницей. — Боже мой, какая история…»
Она бы так и просидела на чердаке до ночи, если бы снизу не донесся странный шум. Стук, потом скрежет. Выглянув в то самое мутное оконце, она увидела то, чего увидеть никак не ожидала. Соседний участок, пустовавший лет десять после смерти бабы Кати, вдруг ожил. У ворот стоял видавший виды фургон, из которого двое грузчиков вытаскивали мебель. А руководил процессом высокий, статный мужчина лет пятидесяти пяти, с густой шевелюрой с благородной проседью и усталыми, но очень проницательными глазами. Новый сосед.
Сердце Марины почему-то сделало кульбит. Спустившись вниз и наскоро отряхнув с себя пыль веков, она вышла на крыльцо, изображая праздное любопытство. Мужчина заметил ее, коротко кивнул и улыбнулся краешком губ.
— Добрый день. Кажется, мы теперь соседи. Игорь, — представился он, протягивая через невысокий штакетник широкую, сильную ладонь.
Марина вздрогнула так, что едва не выронила кружку с чаем, которую машинально прихватила с собой. «Игорь… То самое «И»?» — пронеслось у нее в голове. Глупости. Простое совпадение. Мало ли на свете Игорей?
— Марина, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и пожала его руку. — Очень приятно. Если что-то понадобится — соль, спички, монтировка — обращайтесь.
Он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки, отчего лицо сразу стало добрее.
— Спасибо, Марина. Монтировка, надеюсь, не понадобится. А вот за солью, возможно, и зайду.
Весь остаток дня Марина провела как в тумане. Она пыталась заниматься делами — поливала огурцы, пропалывала клубнику, — но мысли ее были далеко. Они были там, на пыльном чердаке, в синей тетради, и здесь, за забором, где незнакомый и отчего-то волнующий мужчина по имени Игорь начинал новую жизнь.
Вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в нежные персиковые тона, Марина сидела на веранде с дневником в руках. Она дошла до записи, датированной августом 1987 года.
«…Сегодня И. подарил мне ключ. Сказал, что это ключ от нашего будущего дома, где мы будем счастливы. Он такой смешной, мой И. Но я ему верю. Я спрятала ключ вместе с его фотографией и этим дневником в нашу тайную шкатулку. Пусть она хранит нашу любовь…»
Марина отложила дневник. Ее взгляд упал на стол, где рядом с остывшей чашкой чая лежал тот самый тяжелый, витиеватый ключ из шкатулки. А потом она посмотрела на соседний дом. Игорь вышел на крыльцо. В руках у него был старый, обшарпанный портсигар. Он открыл его, достал сигарету, и в этот момент Марина похолодела. На крышке портсигара была гравировка. Даже с такого расстояния она смогла разобрать одну, но главную букву — «Л».
Совпадение? Снова? Или она наткнулась на тайну, которая ждала своего часа больше тридцати лет прямо у нее над головой? Собрав всю свою решимость в кулак, Марина встала. Она испекла яблочную шарлотку — лучший предлог для знакомства, который только можно придумать. Поставив пирог на поднос, она сунула в карман фартука тот самый старинный ключ и, с колотящимся сердцем, направилась к соседской калитке.
Калитка поддалась с тихим, жалобным скрипом, будто тоже волновалась. Игорь, стоявший на крыльце, обернулся на звук. Увидев Марину с подносом в руках, он удивленно приподнял брови, а потом на его лице проступила теплая, обезоруживающая улыбка. Он потушил сигарету в старой консервной банке, служившей пепельницей, и спустился ей навстречу.
— Марина? Не ожидал. Чем обязан такому приятному визиту? — его голос был низким, с легкой хрипотцой, от которой у Марины по спине пробежал рой мурашек.
— Решилa испечь шарлотку, а она получилась такая большая, что в одиночку мне с ней не справиться, — нашлась она, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Подумала, новоселье — отличный повод. Примете угощение к чаю?
— С шарлоткой? Да я за нее душу продам, — рассмеялся он. — Проходите, только у меня тут… творческий беспорядок. Только-только начал разбирать коробки.
Дом внутри был пропитан запахом старого дерева и свежей краски. В просторной комнате, служившей, видимо, и гостиной, и столовой, действительно царил хаос: коробки, стопки книг, перевернутые стулья. Но сквозь этот беспорядок проглядывал вкус — старинный дубовый стол, книжный шкаф до потолка, удобное кожаное кресло у окна, выходящего в сад. Это было жилище человека, ценящего уют и покой.
— Вы располагайтесь на веранде, там хоть сесть можно, а я сейчас чайник поставлю, — скомандовал Игорь и скрылся в кухне, откуда тут же донеслось звяканье посуды.
Марина осталась одна. Ее взгляд скользнул по комнате и зацепился за старую фотографию в простой деревянной рамке на каминной полке. На ней был запечатлен молодой, улыбающийся Игорь, а рядом с ним — молодая женщина. Но это была не девушка с печальными глазами из шкатулки. Совсем другая — с короткой стрижкой и властным выражением лица. Жена? Марина почувствовала укол непонятной ревности и тут же себя одернула. Какое ей, в сущности, дело?
Когда Игорь вернулся с двумя чашками дымящегося чая, Марина уже сидела на старом плетеном стуле на веранде, стараясь придать своему лицу самое безмятежное выражение.
— Шарлотка пахнет божественно, — сказал он, отрезая себе щедрый кусок. — Спасибо вам. После целого дня переезда — это то, что нужно.
— Да что вы, — махнула рукой Марина. — Я сама сегодня перетрудилась. Затеяла уборку на чердаке. Знаете, иногда такие удивительные вещи находятся в старых домах. Целые истории.
Она сделала паузу, внимательно глядя на него. Он ел пирог с аппетитом, казалось, не особо вслушиваясь в ее слова.
— Вот, например, нашла дневник… — как бы невзначай продолжила она. — Какая-то девушка по имени Лилия писала. Представляете, у нее был тайный роман с мужчиной, которого она называла только по одной букве — «И».
Вилка в руке Игоря замерла на полпути ко рту. Он медленно поднял на Марину глаза. Веселые искорки в них погасли, взгляд стал напряженным, острым.
— Лилия? — переспросил он так тихо, что Марина едва расслышала. — Где… где вы это нашли?
— В старой шкатулке. На чердаке моего дома, — ответила Марина, и сердце ее забилось чаще. Попала. Прямо в цель.
Игорь отложил вилку и откинулся на спинку стула. Он словно постарел на несколько лет за эти несколько секунд. Лицо его стало серым, а морщинки у глаз прорезались глубже.
— Я… я знал ее, — с трудом выговорил он. — Давно. Очень давно.
Марина поняла, что сейчас нельзя останавливаться. Она полезла в карман фартука и достала тяжелый ключ. С тихим стуком она положила его на стол рядом с надкусанной шарлоткой.
— А это, — ее голос дрогнул, — она писала, что это ключ от вашего будущего дома.
Игорь смотрел на ключ так, словно увидел привидение. Он медленно протянул руку и коснулся его пальцами, будто боясь, что тот растворится в воздухе.
— Не может быть… — прошептал он. — Столько лет… Я думал, все это пропало навсегда.
Он поднял на Марину взгляд, полный такой боли и тоски, что у нее защемило сердце. И его прорвало. Он говорил долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, словно плотину, державшую его воспоминания десятилетиями, наконец-то смыло.
Он рассказал, что Лилия была его первой, единственной настоящей любовью. Он, молодой лейтенант, был женат на дочери генерала — брак по расчету, устроенный родителями. А Лиля была студенткой, приезжавшей на лето на дачу к своей тетке — в тот самый дом, где теперь жила Марина. Их роман был тайным, отчаянным и полным надежд. Этот участок он купил на свои сбережения тайком, мечтая построить здесь дом и сбежать с Лилей.
— В тот вечер мы должны были уехать, — голос Игоря прервался. — Навсегда. Я ждал ее на станции с двумя билетами до Ленинграда. Но она так и не пришла. Просто исчезла. Ее тетка сказала, что она срочно уехала к родителям в другой город. Я искал ее, писал письма, но они возвращались обратно. Потом… потом жена обо всем узнала. Был страшный скандал. Развод, увольнение из армии… Вся жизнь пошла под откос. И я никогда не понимал, почему она так поступила. Почему бросила меня без единого слова.
Он замолчал, глядя куда-то вдаль, на темнеющие верхушки деревьев. Тишину нарушал лишь стрекот кузнечиков.
— А в дневнике… — с надеждой спросил он, повернувшись к Марине. — Там есть что-нибудь? Может быть, она писала, куда собиралась? Почему она не пришла?
Марина с горечью покачала головой.
— Последняя запись была как раз о ключе. О том, что вы его подарили, и что она верит в ваше общее будущее. Дневник обрывается за день до вашего предполагаемого побега.
На веранде сгустились сумерки. Игорь все так же сидел, не сводя глаз со старого ключа, лежавшего на столе, — ключа от несбывшегося счастья. А Марина смотрела на него и понимала, что ее тихая, размеренная дачная жизнь закончилась в тот момент, когда она взломала старый сундук на чердаке. Она не просто нашла чужой дневник. Она, сама того не желая, стала хранительницей тайны и, возможно, единственным человеком, который сможет помочь этому несчастному мужчине найти ответы на вопросы, мучившие его больше тридцати лет.