Семья, как известно, не выбирается. Её принимают целиком, как готовый комплект, в отличие от дивана в гостиную, который можно долго присматривать. Аня выбрала Егора за его обаятельную улыбку, легкий нрав и добрые глаза. Но вместе с ним ей в придачу достался и его мир, центром которого были родители — Светлана Александровна и Пётр Иванович.
Жили они, надо сказать, не бедно и не богато, а в той самой зоне, где зарплаты хватает до двадцатого числа, а потом начинается тихая, отточенная годами работа по перераспределению бюджета. Егор относился к родителям с трогательным, почти сыновним благоговением. Его «мамочка» и «папочка» были для него небожителями, сошедшими на землю. Аня первое время умилялась: «Какой заботливый сын, какая крепкая семья». Но очень скоро её умиление, требовавшее, как и любой живой цветок, взаимного тепла и внимания, стало увядать без ответной подпитки.
Их собственная жизнь начиналась как красивая сказка. Молодожены поселились в новой, светлой квартире с видом на парк, которую подарили Анины родители. Аня, успешный маркетолог, уверенно стояла на ногах, её доходов хватало на красивую жизнь, путешествия и даже формирование подушки безопасности. Егор, водитель такси со «свободным графиком», чаще был свободен от самого графика, чем занят им. Но он улыбался так заразительно и с таким обожанием смотрел на Аню, что она отмахивалась от сомнений: «Ничего, он еще найдет себя, главное — у нас есть любовь».
Перелом наступил в один из самых обычных вечеров. Они сидели на кухне, допивая чай после ужина, когда Егор взял её руку в свои.
— Ань, ты у меня просто чудо, — начал он, и по его лицу она поняла, что последует какая-то просьба. — Мамочка моя давно мечтает о хорошем кухонном комбайне. Ты же видела, как она часами возится с той старой мясорубкой? Он бы ей так жизнь облегчил...
Аня, конечно, видела. И искренне хотела сделать приятное свекрови.
— Конечно, давай купим, — легко согласилась она.
— Вот и я думаю... но, понимаешь, — он замялся, — у меня сейчас не самый лучший период с финансами. Может, ты оформишь кредит? Совсем небольшой! Я обязательно помогу, а родители потом всё вернут. Честное слово.
Фраза «вернут честно» прозвучала так уверенно, что Аня сразу кивнула. «Один раз живем, это же семья», — подумала она.
Комбайн был куплен. Светлана Александровна прослезилась от счастья, Пётр Иванович одобрительно хлопал сына по плечу. Аня ловила на себе лучи благодарности и чувствовала себя прекрасно. Таким и должен быть семейный уют — общим.
Но дни шли, а обещанного возврата денег не последовало. Первый месяц Аня платила по кредиту, не замечая тяжести. Второй — уже с лёгким недоумением. Она осторожно напоминала Егору, а он кивал, целовал её в макушку и говорил: «Да-да, я обязательно поговорю с ними, просто у них сейчас свои заботы». Разговоры эти тонули в водовороте его повседневных дел, футбольных матчей и поездок. В итоге комбайн прочно и бесповоротно стал «щедрым подарком от Анечки».
Прошел год. История, к ужасу Ани, начала повторяться, но на этот раз масштаб желаний семьи Егора возрос до немыслимых высот. Пётр Иванович загорелся идеей обновить свой верный, но изрядно потрепанный жизнью автомобиль. Егор пришел в неистовый восторг.
— Ань, ты только послушай! Папа всю жизнь за рулем, он это заслужил! Мы можем взять кредит на хорошую машину, а я тебе потом всё-всё отдам! Все до копейки!
Аня в тот момент как раз просчитывала рекламный бюджет в отчете для важного клиента. Она медленно оторвала взгляд от экрана ноутбука и посмотрела на мужа так, будто он только что предложил ей приобрести в кредит частный самолет.
— Нет, Егор, — проговорила она тихо, но очень четко. — Никаких кредитов. Больше никогда.
— Но как же так? Это для папы! Он же для нас всё готов сделать!
— Потому что предыдущий «небольшой» кредит до сих пор плачу я, и твои родители даже не вспомнили о своем слове, — голос Ани оставался ровным, но внутри всё сжималось. — А у меня, извини, нет лишних денег, чтобы раздавать их просто так.
— Они… Они просто забыли! У них столько хлопот...
— А у меня их нет?! — Аня с резким звуком захлопнула крышку ноутбука. — Я больше не буду брать кредиты для твоих родителей. Пусть они учатся рассчитывать на свои собственные финансовые возможности. За ними уже и так есть долг.
Егор смотрел на неё непонимающим, почти чужим взглядом.
С этого момента в их доме поселилась тяжелая атмосфера. Егор демонстративно звонил матери и, глядя в сторону Ани, громко говорил в трубку: «Да, мам, я всё понимаю... Нет, Аня не может... Ничего, как-нибудь сам разберусь...» Аня слушала это и понимала, что дело не в деньгах и даже не в кредите. Дело было в том, что её собственный муж в системе своих координат прочно отводил ей место где-то на периферии, в то время как его родители занимали центральное место.
Они жили в состоянии затяжного молчаливого конфликта.
И однажды, когда напряжение достигло пика и Аня уже готова была сорваться на крик, Егор неожиданно спросил тихим голосом:
— Ты что, совсем их не любишь? Моих родителей?
Аня сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.
— Я их уважаю, Егор. Но я не обязана их любить, как свою собственную семью. И уж точно не обязана их содержать. Пойми, наша семья — это ты и я. Это — главное. А всё остальное — вторично. Если ты не поставишь нас на первое место, у нас просто не будет будущего.
Эти слова прозвучали как окончательный и бесповоротный вердикт.
Прошло несколько недель. Егор стал задумчивым, начал больше работать. А потом он пришёл и отдал Ане всю сумму за кухонный комбайн:
— Прости, я всё понял. Ты для меня важнее.
Пётр Иванович так и остался за рулем своей «девятки», но, кажется, на сноху он не злился.