Маринка в этом году сменила школу. Мама с папой давно развелись, Марина и мама жили в маленькой однокомнатной квартире, в которой у Марины была доля:
- ФиКус ее продашь, опека еще и согласие не даст, - ворчала Жанна, мама Марины.
- Мама, а что делать?
- Ничего, на взнос коплю, работа у меня сейчас хорошая, алименты от папы складываем, купим квартиру, ипотеку возьму. Пробьемся, Маринка.
И вот, наконец-то они купили двухкомнатную квартиру, за которую еще платить и платить, но мама сдала их однушку, плюс зарплата – денег хватало.
- Часть еще отложим, подушечка должна быть.
- Которая безопасная? – захихикала Маринка.
- Она самая, дочка.
Жанна старалась с дочкой много разговаривать, не просто быть мамой, но и другом, советчиком.
И вот – новая квартира, новая школа.
- Мама, там вроде как форма не обязательна. Да и не буду я ее носить.
Жанна вздохнула – у Маринки возраст бунтарский, приходится считаться.
- В чем пойдешь?
Марина, увлеченная японской культурой, решила предстать перед новым миром во всей красе своего любимого аниме-стиля: короткая клетчатая юбочка, взлетающая при каждом движении, высокие белые гольфы. Накануне школы волосы она покрасила в ярко-розовый цвет.
- Мама, я как героиня комикса.
- Отвал баш.ки, - только и смогла сказать Жанна. – Ну, хочу сказать, спасибо, дочь, что ты, вообще-то, одета: и юбочка, и рубашечка, даже галстучек в тон. В общем, неплохо.
- Подростковый возраст, – вздыхала она, провожая Марину к двери. – Перебесится, главное, чтобы она чувствовала себя уверенно.
Завуч по учебно-воспитательной работе, Мария Ивановна, была внушительной дамой, работала завучем уже более 20 лет, «пережила» нескольких директоров, детей воспитывала так, как было принято в годы ее молодости. Что значит – возраст подростковый, разговаривать? Как она сказала, так и должно было быть.
В этот день, первого сентября, она окинула взглядом детей на линейке и тут увидела чьи-то розовые волосы.
- Кто это там у нас так нескромно в школу вырядился, - пробормотала она.
Мария Ивановна была уверена в своей способности «приструнить» любой, даже самый буйный, подростковый нрав. Она видела себя стражем порядка, блюстителем морали, и считала, что ее долг – выбить из таких, как Марина, всякую «самодеятельность», всякую «неправильность».
— Вот то ли дело раньше: все в единой форме, никаких тебе нарядиков, розовых волос. Все аккуратные и нормальные.
Мария Ивановна заприметила яркую девочку и открыла сезон охоты на нее, в целях «укрощения и низведения».
Первый конфликт не заставил себя ждать. Едва класс Марины устроился за партами, все расселись, как дверь распахнулась, и на пороге возникла Мария Ивановна.
- Марина Петрова, подойдите ко мне, пожалуйста.
Класс замер, а Марина, немного сбитая с толку, подошла.
- Что это на тебе надето? Это школа, а не цирк, такая одежда недопустима.
Марина покраснела:
- Но форма не обязательна, да и я нормально одета.
- Форма не обязательна, но есть же понятия приличия и скромности А розовые волосы? Ты что, считаешь, что это нормально для ученицы?
- Но и нарушением не является.
Мария Ивановна не слушала ее, продолжая говорить о правилах, о дисциплине, о том, что она «видела подобных девочек раньше» и знает, как с ними справляться.
- С завтрашнего дня, – заключила она, – чтобы я не видела на тебе ничего подобного. Это касается и одежды, и цвета волос.
С этими словами Мария Ивановна развернулась и вышла, а одноклассники, посмотрев на новенькую с сочувствием, стали перешептываться, девочка с последней парты громко сказала:
- Не расстраивайся, забей. Она у нас такая старорежимная, а прикид у тебя классный, и волосы отпад. Но наша гренадерша от тебя теперь не отцепится, даже если ты переоденешься и перекрасишься. Она каждый год себе жертву выбирает и травит ее. Нынче это ты.
Мария Ивановна, казалось, превратилась в тень Марины, неотступно следующую за ней. Если Марина говорила на уроке, завуч тут же находила повод упрекнуть ее в «дерзости» или «неуважении». Если она смеялась с одноклассниками, это расценивалось как «излишняя шумность» и «нарушение порядка». Даже простая просьба разрешить выйти из класса, чтобы воспользоваться туалетом, могла вызвать у Марии Ивановны замечания в стиле «саботажа учебного процесса».
Каждый день Марину вызывали к завучу «на ковер» с разными претензиями: то юбка слишком короткая, то гольфы слишком яркие, то Марина «недостаточно серьезно относится к учебе» несмотря на то, что оценки у нее были вполне достойными.
- Ты плохо кончишь при таком виде, тебе только на трассу так идти.
Не все учителя соглашались с таким. Так, когда Марину вызвали к завучу на уроке алгебры, педагог сказала:
- Нечего ходить, у нас новая тема. Надо – поговорите на перемене, а отвлекать ребенка от учебного процесса я не позволю.
- Но она в мини юбке.
- В юбке же, не без нее, все прилично, и это не мини, юбка чуть выше колена. Девочка прекрасно одета. Кстати, одежда не влияет на новый материал.
Мария Ивановна обескураженно уплыла в свой кабинет, а Марина с благодарностью посмотрела на учителя, которая лукаво подмигнула ей:
- Все, работаем, ребята.
Марина старалась не попадаться на глаза завучу, старалась быть незаметной, стала тихо говорить, боялась громко засмеяться.
Жанна поначалу не могла понять, что происходит с ее дочкой. Марина, всегда радостная, вся такая фонтанирующая энергией, вдруг стала тихой, замкнутой, о школе рассказывала как-то отвлеченно.
- Может, ее в классе травят? Обижают? Вроде не похоже. об одноклассниках рассказывает нормально, оживленно. Что-то не так там, и вообще, что это за стена молчания? Непорядок.
Жанна предложила:
- Маришка, может, сходим куда-нибудь в кафе, просто посидим, поболтаем, как раньше? Мы давно не выбирались никуда.
- У тебя же ипотека, а это дорого.
- Слушай, мы же брали с учетом, чтобы нам хватало на маленькие радости. Идем?
- Тогда суши есть пойдем, - заулыбалась девочка.
Они сели у окна, заказали вкусняшки, и Жанна начала тихонько расспрашивать Маринку о ее житье-бытье в школе.
- Мама, да все нормально у меня.
- Маришка, я же вижу, что что-то не так, ты переживаешь. Я же мама, взрослая, могу подсказать. Иногда надо и мне вмешиваться в ситуацию, у меня побольше опыта в некоторых делах. Давай вместе обсудим, и вместе примем решение, что делать.
Марина начала говорить, рассказала о Марии Ивановне:
- Мама, она постоянно придирается. Ребята говорят, что она каждый год кого-то так травит. В этом году такая честь выпала мне. Она старается меня при ребятах обзывать, унижать, а мне обидно, мне уже не семь лет.
Марина рассказывала, а Жанна чувствовала, как внутри поднимается волна ярости, затем наступила тишина, Жанна выдохнула, подозвала официанта:
- Принесите мне бокал белого сухого.
Маринка сидела, опустив голову, вспоминая все обиды, а Жанна, сделав глоток из бокала, сказала:
- Так, Маринка, чего нос повесила? Будем бороться. Ты у меня красивая и умная девочка, и никому не позволено ругать тебя за цвет волос, за одежду, которая чистая, аккуратная
Маринка улыбнулась, а Жанна хихикнула:
- Давай сделаем селфи, солнце мое, чтобы показать всему миру, какая у меня замечательная, необычная и самая лучшая дочь.
Они сделали снимок – Жанна и Марина, на фоне стола, где стояли суши, бокал, кружка с чаем. Жанна тут же выложила его на свою страницу с подписью: «Моя принцесса, которая не боится быть собой! Люблю тебя!»
-И, Марина, давай договоримся, все же некоторые вопросы решать лучше взрослым. В данном случае, когда будут претензии, предлагай переговорить со мной, как с мамой. Говори, что я тебе дозволяю ходить с любыми волосами, хоть лысой. Одета ты прилично, есть претензии – опять отсылай ко мне. Бороться в компании всегда легче.
- Мама, спасибо, а то я не только в школу не хочу идти, у меня даже мысль была наглотаться чего-то, уснуть и не проснуться. Она мне снится, я в ужасе просыпаюсь.
Марии Ивановне кто-то показал этот снимок на страничке Жанны, реакция завуча была предсказуемой, поднялся настоящий крик. Она распечатала фотографию, кричала:
— Это что такое? Какая мать, такая и дочь! Я заявлю в опеку, там же на столе ал.ко.голь, в присутствии ребенка.
Жанну пригласили в школу «обсудить воспитательные моменты».
- О, как вовремя, а то я сама собралась туда идти.
Жанна пришла, а Мария Ивановна начала читать ей нотации, обвиняя в «попустительстве» и «плохом влиянии на дочь».
- Хватит, - прерывала ее Жанна. – Я не понимаю, почему я должна слушать всю эту чушь. Я взрослая, и в праве позволить себе бокал чего-то.
- В присутствии ребенка!
- Даже в присутствии младенца и престарелой мамы, вас это никак не касается. Марина пила? Нет. Значит, ее здоровье и ее выбор – это наша с ней ответственность, а не ваша.
- Я найду на вас управу, эта девочка…
- Я вас предупреждаю, что, если вы продолжите травить моего ребенка, я найду способ убрать вас отсюда. Вылетите впереди собственного визга. Вы даже не представляете, на что способна мать, когда защищает своего ребенка.
- Что, замечания делать нельзя? Яжмамочек развелось, не воспитывают.
- Я воспитываю, но вы не делаете замечания по сути. Моя дочь не делает ничего из того, чтобы нарушало дисциплину или Устав школы. Ваши придирки, оскорбления ребенка недопустимы.
- Скажите, пожалуйста, какие мы нежные.
- Чувствую, вы меня не поняли. Но я вас предупредила.
Завуч, привыкшая к тому, что родители либо боятся ее, либо пытаются ей угодить, была ошеломлена, она никогда не сталкивалась с таким отпором. Впервые за многие годы Мария Ивановна почувствовала, что ее авторитет пошатнулся.
В тот же день Марина сообщила, что после ухода мамы Мария Ивановна кричала на нее при всем классе, сбросила видео этого, кто-то из детей снял.
Жанна решила действовать более радикально. Она села за компьютер и начала писать жалобы во все органы: в Департамент образования Администрацию Президента, прокуратуру. Ни одна организация, которая могла прийти с проверкой, не был обойден стороной.
В школу пошли проверки, Марии Ивановне объявили выговор, так как часть указанных в жалобе фактов, подтвердилась. Деятельность школы, в связи с проверками, была парализована. Мария Ивановна не могла успокоиться. Жанна ей спуску не давала.
Руководство, которому Мария Ивановна уже преизрядно надоела, сократило штатную единицу, попрощавшись с немолодым завучем.
Мария Ивановна в школу работать не пошла, устроилась через знакомых куда-то на небольшую зарплату, а потом подала иск в суд на Жанну:
- Я из-за ее жалоб в правоохранительные органы, во все инстанции, лишилась работы. Она в соцсетях про меня ложь распространила, что я ее дочь довела до су.и.ци.да и пси.ху.шки. И все это в оскорбительной форме. Здоровье мое пошатнулось, я от врачей не выхожу. Требую взыскать 700 тысяч рублей как компенсацию морального вреда, не меньше.
Все фразы были проанализированы, странички проверены, лингвистическая экспертиза проведена, суд иск Марии Ивановны удовлетворил частично:
- Ну, обращение в пси.ху.шку и су.и.цид – не подтверждены, это ложь Жанны, да и некоторые фразы резковаты, так что взыскать компенсацию морального вреда – 150 тысяч рублей.
… суд…принимая во внимание заключение судебной экспертизы, пришел к выводу, что не соответствующими действительности, порочащими честь, достоинство и деловую репутацию ФИО3, являются распространенные ответчиком сведения о том, что действия ФИО3 <данные изъяты>.
Определяя размер подлежащей взысканию с ответчика в пользу истца компенсации морального вреда, суд руководствовался принципами разумности и справедливости
Жанна обжаловала это решение, да, что-то было написано излишне эмоционально, но жалоба ее осталась без удовлетворения.
-Зато она там больше не работает, и никто из детей больше не пострадает.
Маринка учится, волосы уже в нормальный цвет перекрасила, растет, меняются взгляды и каноны красоты. Теперь из джинсов и кроссовок ее не вытряхнуть.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 24.07.2025 по делу N 88-15926/2025