На окраине большого города, там, где мостовые сменяются пыльными тропинками, а запах пекарни — дымом костров, стояла Вшивая горка. Не было у нее иного имени, ибо с давних времен селился здесь всякий сброд: нищие, воры, беглые да неудачники. Дома, слепленные из глины и отчаяния, карабкались по ее склонам, словно пытаясь убежать друг от друга, но неизбежно скатываясь в общую яму.
Люди добрые обходили Горку стороной, спеша перекреститься. «Скверна там и гиблое место», — говорили они. А обитатели Горки лишь хрипло смеялись в ответ, ибо знали — правда за ними. Они давно смирились, что их удел — гнить заживо в этом месте, и любая надежда казалась им насмешкой.
Но однажды на Вшивую горку пришел старец. Не святой отшельник с сияющим ликом, а просто немощный старик с посохом и пустым кошелем. Он не проповедовал, не судил, а лишь сел на краю обрыва и стал смотреть на закат.
Сначала на него не обращали внимания, потом стали плеваться, проходя мимо. Но старик не уходил. Он молча делился скудной краюхой хлеба с голодными детьми, а ночью отдал свою рваную накидку дрожащему от холода пьянице.
— Эй, дед! — крикнул ему как-то коренастый мужчина с обезображенным шрамом лицом. — Чего ты тут сидишь? Места, что ли, нет получше? Или ты тоже один из нас, жалких вшей?
Старик медленно повернулся к нему. Глаза его были усталыми, но глубокими, как колодец в полнолуние.
— Я пришел смотреть на солнце, — просто сказал старик.
— Какое еще солнце? — рассмеялся мужчина. — Здесь его не видно из-за смрада и тумана. Здесь ничего не видно.
— Именно поэтому, — ответил старик. — Чтобы его увидеть, нужно очень сильно захотеть. А чтобы захотеть, нужно поверить, что оно есть.
Его слова понеслись по Горке, обрастая насмешками. «Дурак!», — кричали ему вслед. Но некоторые, самые отчаянные, те, у кого еще тлела искра стыда за свою жизнь, начали подходить к обрыву. Сначала украдкой, потом смелее. Они садились рядом и вглядывались в густой, серо-бурый смог, затянувший их мир.
Они не видели ничего. Только грязь, дым и уныние.
Но старик каждый вечер говорил: «Смотрите! Вот-вот, пробивается луч». И люди, сами не зная зачем, всматривались еще упорнее.
Шли дни. Старик, не дождавшись солнца, тихо умер на своем посту у обрыва. Обитатели Горки, недолго посовещавшись, скинулись на полено для его погребального костра — неслыханная щедрость для того места.
А на следую evening, когда небо снова затянуло своей привычной грязной пеленой, к обрыву пришел тот самый мужчина со шрамом. Он сел на место старца и уставился в серую хмарь. К нему присоединилась женщина, которую все звали Безумная Машка, потом мальчишка-сирота.
Они молча сидели и смотрели. И вдруг мужчина прошептал:
— Я вижу.
— Что ты видишь? — с вызовом спросила Машка.
— Я вижу… что смраг сегодня не такой густой. И вон там, видишь, просвет? Сквозь него… угадывается багровая полоса. Это отблеск. Отблеск того, что мы не видим.
Они просидели так до полной темноты, но впервые за долгие годы им не было холодно.
Наутро мужчина со шрамом взял метлу и начал сгребать мусор у своего подъезда. Сосед вышел и долго смотрел на него, а потом пошел за своей лопатой расчишать зловонную лужу. Машка отдраивала единственный колодец. Другие смотрели на них как на безумцев, но потом кто-то принес ведро извести, чтобы побелить стену, а кто-то — горсть семян редьки, чтобы бросить в расчищенную землю.
Они не стали святыми. Они все так же ругались, голодали и болели. Горка не превратилась в цветущий сад. Но что-то изменилось.
Люди из города, проходя мимо, стали замечать: «Странно, на Вшивой горке будто посветлело». А самые смелые утверждали, что в серые сумерки, если очень приглядеться, можно увидеть на ее вершине слабый, но упрямый огонек — будто кто-то зажег свечу и не дает ей погаснуть.
И говорили, что тот, кто поднимется на эту горку без страха и брезгливости в сердце, уже не найдет ее «вшивой». Ибо имя ей дали те, кто видел лишь грязь под ногами, а не отсвет солнца на лице того, кто на нее смотрит.
Мне, кажется, что я тот самый старик....
На фото "Свеча во ложбине" Киржачский район.
