Я работал из дома, сидел за компьютером с самого утра, цифры и строки кода плыли перед глазами. Усталость накапливалась где-то в затылке тупой, ноющей болью. Я любил свою жену, Лену. Любил до одури, до какого-то мальчишеского восторга, который не проходил даже спустя пять лет брака. Она была моей вселенной: яркая, смешливая, легкая, как летний ветерок. Рядом с ней я, вечно угрюмый и погруженный в себя айтишник, чувствовал себя живым.
Она порхала по квартире, собираясь на какой-то девичник с коллегами. Напевала себе под нос мелодию из дурацкой рекламы, а я улыбался, глядя на неё. На ней было новое платье, синее, как южное ночное небо. Оно облегало её точеную фигуру, и я не мог оторвать взгляд.
— Ну как я тебе? — покрутилась она передо мной, и в воздухе расплылся шлейф её духов, сладкий, с нотками ванили.
— Ты прекрасна, — ответил я, и это была чистая правда. — Сразишь там всех наповал.
— Глупенький, — рассмеялась она и чмокнула меня в щеку. — Мне нужно сразить только тебя. Я недолго, честно. Пару часов посидим, посплетничаем и всё.
Как же я был слеп. Как можно было не видеть ничего за этой сияющей улыбкой? Или я просто не хотел видеть?
Она ушла, а дом сразу будто опустел. Тиканье часов стало громче, назойливее. Я попытался вернуться к работе, но мысли разбегались. Я думал о нас, о нашем будущем. Я как раз заканчивал большой проект, за который должны были хорошо заплатить. Мы мечтали поехать в Италию, снять маленький домик у моря. Я уже представлял, как мы будем гулять по узким улочкам, есть пасту и радоваться солнцу. В этих мечтах было всё моё счастье.
Время шло. Я закончил с работой, приготовил себе простой ужин, посмотрел какой-то фильм. Лены всё не было. Я взглянул на часы — почти одиннадцать. «Пару часов», — сказала она. Я усмехнулся. Её «пару часов» всегда растягивались. Я не злился, просто немного волновался.
В половине двенадцатого раздался звонок. На экране высветилось «Любимая».
— Привет, котик, — её голос звучал весело, но как-то отдаленно, будто через вату. На фоне играла громкая музыка. — Ты не спишь?
— Нет, жду тебя. Всё в порядке?
— Да, всё супер! Слушай, у меня просьба. Сможешь забрать меня где-то через часик? Мы тут немного задержались. Такси ждать не хочется, сама понимаешь, вечер пятницы.
— Конечно, заберу. Куда ехать?
Она назвала адрес кафе в центре, где они якобы сидели.
— Буду ждать твоего звонка, — сказал я.
— Целую, ты у меня самый лучший! — пропела она и положила трубку.
Я откинулся на диване. Самый лучший. Эти слова грели душу. Я был готов ждать сколько угодно, ехать куда угодно, лишь бы ей было хорошо и спокойно. Я прикрыл глаза, решив немного подремать. Тиканье часов убаюкивало. Квартира, наполненная её вещами, её запахом, казалась самым безопасным местом на земле. Я и не подозревал, что стены этого уютного мирка уже дали трещину и вот-вот рухнут мне на голову. Это был последний спокойный час в моей старой жизни. Я просто этого ещё не знал.
Прошёл час. Потом ещё полчаса. Тишина. Я проснулся от того, что затекла шея. На часах было начало второго ночи. Ни звонка, ни сообщения. Сердце неприятно ёкнуло. Может, телефон сел? Или не слышит из-за музыки? Я набрал её номер. Длинные, безнадежные гудки. Никто не отвечал. Я набрал снова. И снова. Абонент был недоступен.
Вот тут мне стало по-настоящему страшно. В голове начали проноситься самые ужасные картины. Я оделся за минуту, схватил ключи от машины и выбежал на улицу. Холодный ночной воздух немного привел меня в чувство. Спокойно. Не паникуй. Сейчас приедешь, а она стоит там, на морозе, с севшим телефоном и ругает тебя, что ты так долго.
Я ехал по пустынным ночным улицам, и тревога нарастала с каждой минутой. Вот тот самый перекресток, вот нужный дом. Я припарковался у кафе, которое она назвала. И увидел, что оно закрыто. Не просто закрыто — на двери висел амбарный замок, а окна были тёмными и безжизненными. Вывеска потушена. На бумажке, приклеенной к стеклу, было написано: «Закрыто на ремонт до конца месяца».
Мир качнулся. Я вышел из машины и подошёл к двери. Подергал её. Заперто намертво. Пыль на ручке говорила о том, что её давно никто не трогал. Что это значит? Она ошиблась? Перепутала название? Но как можно перепутать место, в котором ты сидишь прямо сейчас?
Я снова достал телефон. Номер Лены всё ещё был вне зоны доступа. Тогда я решился на то, чего никогда не делал раньше. Я нашёл в контактах номер её коллеги, Ольги, с которой она якобы пошла на девичник. Я всегда считал, что лезть в женские компании — дурной тон, но сейчас было не до этикета.
Гудки. Долгие. Наконец, сонный, раздраженный голос.
— Алло?
— Оля, здравствуйте, это Игорь, муж Лены. Извините за поздний звонок.
— Игорь? Что-то случилось? — в её голосе проснулась тревога.
— Я не могу дозвониться до Лены. Она с вами? Я приехал её забрать, но кафе закрыто.
На том конце провода повисла пауза. Такая густая и звенящая, что у меня похолодело внутри.
— Игорь… какой девичник? Я сегодня дома, у меня сын температурит. Мы никуда не собирались. Лена сказала, что у неё какие-то важные дела вечером.
В ушах зашумело. Я что-то промямлил в ответ, извинился и отключился. Я стоял посреди пустой ночной улицы, и земля уходила из-под ног. Она мне солгала. Просто и нагло. Но зачем? Где она?
Я сел в машину. Руки дрожали. Я не знал, что делать. Ехать в полицию? Искать по больницам? Или просто вернуться домой и ждать? Я выбрал последнее. По дороге домой в голове крутился калейдоскоп из её слов, улыбок, обещаний. «Ты у меня самый лучший». Ложь. Сладкая, липкая ложь.
Когда я вошёл в квартиру, она всё ещё была пуста. Я сел на кухне, тупо уставившись на часы. Час, два… Я не заметил, как начало светать. И вот, около шести утра, я услышал тихий щелчок замка в прихожей.
Она вошла. Тихо, на цыпочках, как воришка. Увидев меня, сидящего в полумраке, она вздрогнула.
— Ой! Ты чего не спишь? Испугал меня.
На ней было всё то же синее платье, только волосы немного растрепаны, а на щеке — след, будто она долго лежала на чём-то ребристом.
— Где ты была, Лена? — мой голос был хриплым и чужим.
— Ой, котик, прости, телефон разрядился! — защебетала она, избегая моего взгляда. — Мы из того кафе поехали в другое, а потом к Ирке домой, заболтались… Я и не заметила, как время пролетело. Думала, ты спишь давно.
Ирка. Новая ложь. Она даже не удосужилась придумать что-то правдоподобное.
— Я звонил Ольге, — тихо сказал я.
Её улыбка дрогнула и сползла с лица. Она замерла, снимая туфли.
— Зачем?
— Она сказала, что никакого девичника не было.
На секунду в её глазах мелькнула паника. Но она тут же взяла себя в руки. Её лицо стало холодным и жёстким.
— И ты поверил ей, а не мне, своей жене? Знаешь, эта Ольга в последнее время очень странная. Завидует, наверное. Мало ли что она там наговорила.
Она прошла мимо меня на кухню, налила стакан воды. Руки у неё едва заметно подрагивали.
— Я устала, хочу спать, — бросила она через плечо и ушла в спальню.
Я остался сидеть на кухне. Солнце било в окно, но для меня мир погрузился во тьму. Я не просто подозревал. Я знал. Знал, что она лжёт. Но самая страшная часть этого знания была в том, что я совершенно не понимал, что мне с этим делать. Моя идеальная жизнь, мой уютный мир — всё это оказалось картонной декорацией. А что за ней? Я боялся узнать ответ.
Следующие несколько недель превратились в какой-то тихий ад. Внешне всё было как обычно. Мы завтракали вместе, она целовала меня перед уходом на работу, вечером мы обсуждали, как прошёл день. Но воздух между нами стал плотным, наэлектризованным. Я постоянно наблюдал за ней. За тем, как она прячет экран телефона, когда я вхожу в комнату. Как уходит в другую комнату, чтобы ответить на звонок. Как вздрагивает от каждого уведомления.
Она стала невероятно ласковой, даже приторной. Постоянно обнимала меня, говорила, как сильно любит. Будто пыталась своей лаской замазать трещины в нашей жизни, сделать их невидимыми. А я… я играл в эту игру. Я кивал, улыбался в ответ, обнимал её, а сам чувствовал ледяной холод внутри. Каждое её прикосновение обжигало.
Однажды я вернулся с работы раньше обычного. Я тихо открыл дверь своим ключом и услышал её голос из спальни. Она с кем-то разговаривала по телефону. Голос был тихий, воркующий, такой, каким она разговаривала только со мной в самом начале наших отношений.
— …да, мой скоро вернётся. Нет, он ничего не подозревает. Он такой… доверчивый. Да, мамочка тоже так считает. Всё идёт по плану. Скоро, очень скоро всё закончится. И мы будем вместе. Потерпи ещё немного, милый.
Я замер в коридоре. Кровь отхлынула от лица. «Доверчивый». «Мамочка тоже так считает». «Всё идёт по плану». Это был не просто обман. Это был заговор. И её мать, Светлана Петровна, которая всегда смотрела на меня с такой материнской нежностью, тоже в этом участвовала.
Я тихонько вышел из квартиры и закрыл дверь. Постоял на лестничной площадке, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я спустился вниз, сел на лавочку у подъезда и сидел там, наверное, час. Просто смотрел в одну точку. План. Какой план? Избавиться от меня? Но как? Зачем?
Мысли путались. Я вспомнил, как недавно Лена настойчиво просила меня переписать на неё половину квартиры. Квартира досталась мне от бабушки задолго до нашего брака. Я тогда отшутился, сказал, что всё наше и так общее, зачем эти формальности. Она надулась, но больше к этому разговору не возвращалась. Неужели всё дело в квартире?
В тот вечер я за ужином как бы невзначай спросил:
— Слушай, а как там твоя мама? Давно не виделись.
Лена напряглась.
— Нормально. Работает. А что?
— Да так, просто спросил. Может, в гости к ней заглянем на выходных?
— Не надо, — отрезала она слишком резко. — Она… она приболела немного, не хочет никого видеть.
Ещё одна ложь. Крупная, неуклюжая. Я видел, как бегают её глаза. Я понял, что должен действовать. Хватит быть «доверчивым».
Следующие несколько дней я был как шпион в собственном доме. Когда она была в душе, я заглянул в её сумочку. И нашёл там то, что заставило все части головоломки сложиться в уродливую картину. Между помадой и пудреницей лежала визитка. «Антон Вячеславович Загорский. Юрист по семейному праву. Раздел имущества». А на обратной стороне ручкой было написано: «Встреча в четверг, 15:00. Кафе „Астория“».
Четверг был завтра.
Я сфотографировал визитку на свой телефон. Руки снова дрожали, но на этот раз от холодной ярости. Они не просто хотели меня обобрать. Они готовили это методично, хладнокровно. Моя любящая жена и её заботливая мама.
Я решил, что пойду туда. Я должен был увидеть это своими глазами. Увидеть того, с кем она строила «план». Увидеть предательство в его самом чистом, незамутненном виде. Но я решил сделать всё иначе. Не врываться в кафе, не устраивать сцен. Я придумал кое-что получше. Я нанесу удар там, где они его не ждут.
В четверг утром я сказал Лене, что уезжаю на весь день на выездную встречу с заказчиком за город.
— Ой, как жаль, — сказала она, и в её глазах я увидел плохо скрываемую радость. — Ну, удачной поездки, милый. Буду скучать.
Она поцеловала меня, и этот поцелуй был похож на прикосновение змеи.
Я не поехал ни на какую встречу. Я припарковал машину в соседнем дворе и стал ждать. Около двух часов дня Лена вышла из подъезда. Наряженная, как на праздник. Счастливая. Она села в такси и уехала. Я подождал десять минут и поехал следом. Но не в кафе «Астория». Я поехал к её матери. У меня был свой ключ от её квартиры, который Светлана Петровна сама мне дала когда-то со словами: «Ты же нам теперь как сын, Игорёк».
Я поднялся на этаж. За дверью было тихо. Я медленно вставил ключ в замок и повернул. Дверь бесшумно открылась.
Квартира встретила меня тишиной. Я прошёл в гостиную. И там, на диване, сидела Светлана Петровна. А рядом с ней — незнакомый мне мужчина. Ухоженный, самодовольный, в дорогом костюме. Они о чём-то тихо переговаривались, склонившись над какими-то бумагами, разложенными на журнальном столике.
Они меня не услышали.
— …главное, чтобы он подписал добровольно, — говорил мужчина. — Тогда всё пройдёт гладко. Леночка его уговорит. Он же её любит, как телёнок.
— Не волнуйся, Олег, — ответила Светлана Петровна. — Моя дочь знает, что делает. Этот тюфяк всё подпишет. Ради неё он на всё готов. А потом мы ему укажем на дверь. Квартира в центре Москвы на дороге не валяется.
В этот момент я шагнул вперёд.
— Добрый день, — сказал я так спокойно, как только мог.
Они оба подскочили, как ужаленные. Лицо Светланы Петровны исказилось. Это была не та милая женщина, которую я знал. Передо мной сидел хищник, которого застали врасплох. Мужчина, этот Олег, растерянно смотрел то на меня, то на неё.
— Игорь?.. Ты… ты как здесь оказался? Ты же должен был… — пролепетала она.
— Уехать за город? Да. Но планы изменились, — я подошёл к столу и посмотрел на бумаги. Договор дарения. Моя квартира. На имя Лены. — Интересные документы вы тут изучаете.
Светлана Петровна первой пришла в себя. Её лицо из растерянного стало злым, багровым.
— А ты что здесь делаешь? Врываешься в чужой дом!
— Это вы мне скажите, что вы здесь делаете, — я посмотрел прямо ей в глаза. — Делите мою квартиру? Вместе с любовником вашей дочери?
Слово «любовник» заставило Олега дёрнуться.
— Я не…
— Замолчи! — рявкнула на него Светлана Петровна. А потом повернулась ко мне, и её глаза метали молнии. Весь её образ доброй, заботливой тёщи слетел, как маска. Передо мной стояла фурия.
— Да! Делим! И что с того? Ты недостоин ни моей дочери, ни этой квартиры! Ты скучный, нудный! Лена с тобой зачахла! Ей нужен настоящий мужчина, а не офисный планктон!
В этот момент в замке снова повернулся ключ. Дверь открылась, и в квартиру вошла Лена. Она сияла.
— Мамуль, я всё! Юрист сказал, что…
Она увидела меня и застыла на пороге. Улыбка медленно стекла с её лица, как тающий воск. В глазах застыл ужас. Настоящий, животный ужас пойманного зверя.
— Игорь…
Наступила тишина. Густая, тяжёлая. Она длилась, может, секунд десять, но мне показалось — вечность. Я смотрел на свою жену, на её мать, на этого Олега. На трио заговорщиков. И вся боль, вся обида, которые копились во мне неделями, вдруг схлынули. Осталась только холодная, звенящая пустота.
Именно тогда Светлана Петровна, поняв, что всё рухнуло, потеряла последний контроль. Она шагнула ко мне, и её лицо перекосилось от ярости.
— Немедленно убирайся из этой квартиры! — заорала она, брызгая слюной. — Иначе и сына позову, и суд, и полицию!
«Из этой квартиры…» — пронеслось у меня в голове. Это была её квартира. А через пару часов она хотела, чтобы те же слова прозвучали в моей. Какая ирония.
Я молча смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Лену. Она стояла бледная как полотно и молчала. Она не сказала ни слова в мою защиту. Ни слова оправдания. Просто молчала. И в этом молчании было всё. Это было её окончательное предательство. Страшнее любой лжи.
Я повернулся и, не сказав больше ни слова, вышел. За спиной я слышал, как Светлана Петровна продолжает что-то кричать. Но её голос доносился уже как будто из-за толстого стекла.
Я шёл по улице, не разбирая дороги. Мир вокруг был серым и плоским. Люди, машины, дома — всё потеряло цвет и объём. Я дошёл до своей машины, сел за руль и просто сидел, глядя перед собой. Значит, вот так. Всё было планом. Не страсть, не внезапное увлечение. Холодный, мерзкий расчёт. А я был просто ресурсом. Средством для достижения цели. Я чувствовал себя не просто обманутым. Я чувствовал себя использованным. Будто из меня выпили всю душу, оставив только пустую оболочку.
Когда я наконец вернулся домой, в свою квартиру, она показалась мне чужой. Каждый предмет напоминал о Лене, о нашей лживой жизни. Я зашёл в спальню, открыл шкаф. Её платья, кофточки, её запах… Меня замутило. Я начал методично, без эмоций, собирать её вещи в большие мусорные мешки. Всё, до последней заколки. Я работал как робот, не позволяя себе думать и чувствовать.
Через пару часов она пришла. Одна. Вошла тихо, виновато.
— Игорь…
Я не повернулся. Просто продолжил складывать её косметику в коробку.
— Пожалуйста, давай поговорим. Я всё могу объяснить.
— Не надо, — мой голос был спокойным, и этот спокойствие испугало её больше, чем крик. — Я всё видел. И всё слышал. Забирай свои вещи и уходи.
— Но я люблю тебя! — воскликнула она. — Олег — это ошибка! Мама меня надоумила!
Даже сейчас она лгала.
— Уходи, Лена, — повторил я, глядя ей прямо в глаза. Я больше не видел в них свою любимую женщину. Я видел чужого, холодного и расчётливого человека.
Она поняла, что всё кончено. Её лицо исказилось злобой.
— Хорошо! Я уйду! Но ты ещё пожалеешь! Ты останешься один в своей драгоценной квартире, как сыч! И сгниешь тут в одиночестве!
Она схватила пару мешков и, громко хлопнув дверью, ушла.
В ту ночь я не спал. Я сидел на полу посреди опустевшей квартиры и смотрел в окно. Я не чувствовал ни горя, ни злости. Только оглушительную пустоту. На следующий день я позвонил юристу. Не тому, с визитки. Своему. Начался бракоразводный процесс. Они пытались что-то доказать в суде, Лена плакала, рассказывая, как я её обижал, как она вложила в ремонт «всю душу». Светлана Петровна приводила каких-то лжесвидетелей. Но у меня была запись разговора. Та самая, из её квартиры. Мой телефон в кармане пиджака всё записал. Этого оказалось достаточно. Суд был на моей стороне.
Прошло около года с того дня. Я сделал в квартире ремонт. Перекрасил стены, выбросил всю старую мебель, купил новую. Поменял даже те самые часы, которые она мне дарила. Я избавился от всего, что могло бы напомнить о ней. Поначалу тишина в доме давила. Каждое утро я просыпался и инстинктивно поворачивался на её половину кровати, а там было пусто. Но со временем эта пустота перестала быть болезненной. Она стала… спокойной.
Я много работал. Встречался с друзьями. Начал ходить в спортзал. Медленно, шаг за шагом, я собирал себя заново из осколков. Иногда я думал о ней. Не со злостью, а с каким-то холодным любопытством. Как можно было так жить? Как можно было так играть чувствами другого человека? У меня не было ответа. Да он мне и не был нужен. Их план провалился. Как я узнал позже от общих знакомых, тот Олег бросил её почти сразу, как понял, что никакой квартиры ему не светит. Она осталась ни с чем.
Однажды вечером я сидел на своей новой кухне, пил чай и смотрел на ночной город. За окном шёл дождь. В квартире было тихо и уютно. И я вдруг поймал себя на мысли, что мне хорошо. Мне по-настоястоящему хорошо одному. Я свободен. Я больше не «доверчивый телёнок», не «скучный тюфяк». Я — это я. И моя жизнь, настоящая жизнь, только начинается. Я сделал глоток горячего чая, и впервые за долгое время на душе было светло.