В 1977 году в Нью-Йорке архитектор Марио Ботта сказал: «Интерьер — это не коробка, это плащ». И ведь точнее не скажешь.
Тёмные текстуры — бархат, шёлк, дерево с глубоким отливом — действуют как сумерки после полудня. Они не пугают, а прячут. Как кулисы театра, где вы — зритель и актёр одновременно. А что, разве мы не ищем уюта в том, чтобы стены будто закрыли глаза за нас?
Драпировки. Когда ткань спадает тяжёлой волной, это не просто штора, это занавес между вами и остальным миром. Там — повседневность, здесь — ваш спектакль. Витает чуть декадентский дух, почти как у Бодлера.
И мебель. Она не строгая, не геометрия для доки-модерниста. Она — с изгибами, мягкими подлокотниками, кресло-кокон или диван-облако. Садишься — и будто в объятия. Тактильная психотерапия.
Градация идёт шаг за шагом: от полумрака фактуры — к занавесу, к мягкой форме. Пространство не давит, оно держит. Обволакивает, укутывает, как старый кафтан деда, только в новой, дизайнерской редакции.
И тут вопрос: если интерьер может обнимать, то, может, он умеет ещё и любить?