Существует ли добро без Бога? Дилемма, которая спутала философов

Вы точно знаете, что такое «хорошо»? А что, если завтра это изменится?
Древнегреческий философ задал вопрос, который до сих пор ставит в тупик богословов и атеистов. Ответ на него определяет всё: наше право называть зло — злом, а добро — добром. И он начинается с неожиданного запрета на ужин.

Если Бога нет, то откуда нам знать, что по-настоящему хорошо? Дилемма, которая разделила философию на два лагеря

Представьте себе самую прекрасную домашнюю лазанью. Вы с любовью готовили соус Болоньезе, тщательно подбирали сыры, запекали её до идеальной золотистой корочки. Вы уже предвкушаете первый кусочек, подносите вилку ко рту, и вдруг... сверху раздается громоподобный голос.

— Не ешь свою лазанью!

Вы морщитесь. Это ваш шедевр, ваша гордость! Кто смеет?
— Кто это сказал? — отвечаете вы, оглядывая пустую кухню. — А тебе-то что?

«Я твой БОГ!» — говорит голос. «И я запрещаю тебе есть эту лазанью».

Что вы сделаете? Спорить с всемогущим создателем вселенной — не лучшая идея. Вы с вздохом откладываете вилку и заказываете пиццу «Пепперони».

А теперь давайте зададимся главным вопросом: вы отказались от лазаньи потому, что её внезапно стало объективно плохо есть? Или она стала плохой именно потому, что это запретил Бог?

Это и есть один из старейших и самых острых философских вопросов, который терзает умы теологов и атеистов уже больше двух тысяч лет. Добро пожаловать в дилемму Эвтифрона.

Вы перестали есть лазанью, потому что она стала невкусной? Или она стала невкусной именно потому, что Бог это запретил?

Боги говорят — люди слушают: теория божественного повеления

Чтобы понять суть спора, нам нужно перенестись в Древнюю Грецию, на родину философии. Во времена Платона не было споров о том, что является основой морали. Всё было просто: правильно и неправильно — это то, что провозгласили боги. А на практике — то, что говорили их жрецы в храмах.

Представьте себя древним греком. Вы идёте к оракулу в Дельфах и спрашиваете, стоит ли начинать войну. Ответ жрицы — и есть ваш моральный компас. Ослушаться — значит совершить величайший грех, «хюбрис» (высокомерие), то есть бросить вызов самим богам.

Вспомните трагедию «Антигона»: царь Креонт игнорирует пророчество прорицателя Тиресия — и его ждёт неминуемая катастрофа. Царь Эдип пытается избежать предсказания дельфийского оракула — и в итоге сходит с ума. Икар подлетает слишком близко к солнцу — и падает. Урок ясен: не гневи богов. Быть хорошим — значит делать то, что они велят.

И знаете что? Современные монотеистические религии во многом построены на том же принципе. Его называют «теорией божественного повеления»[1]. Коран, Тора, Библия — все они содержат своды моральных и правовых норм, данных, как считается, по прямому велению Бога.

• Убийство — плохо, потому что это заповедь «Не убий».
• Помогать бедным (давать закят) — хорошо, потому что так сказано в Коране.
• Любить ближнего — правильно, потому что так учил Иисус.

Всё кажется простым и понятным. Пока не появляется один любопытный старик по имени Сократ.

Современные монотеистические религии основаны на идее божественного повеления

Убийственный вопрос Сократа: дилемма Эвтифрона

Платон в своём диалоге «Эвтифрон» описывает беседу Сократа с неким Эвтифроном, который собирался судиться с собственным отцом за убийство раба. Эвтифрон был уверен, что поступает благочестиво, то есть правильно с точки зрения богов. И тут Сократ задаёт свой гениальный и разрушительный вопрос[2]:

«Боги любят благочестивое потому, что оно благочестиво, или оно благочестиво потому, что его любят боги?»

Замените «благочестивое» на «доброе» или «хорошее», и вы получите суть дилеммы:

1. Первый вариант: Бог повелевает нечто, потому что оно уже является добром. То есть добро существует независимо от Бога. Он, как мудрый правитель, лишь указывает нам на него. Но тогда выходит, что Бог подчиняется некому внешнему, высшему стандарту морали. Он не её источник, а всего лишь её проводник.
2. Второй вариант: Нечто является добром исключительно потому, что так повелел Бог. Добро — это то, что угодно Богу. Но тогда мораль становится произвольной. Если бы Бог повелел лгать, убивать и мучить невинных, эти поступки автоматически стали бы «добрыми». А это, согласитесь, кажется абсурдным и ужасающим.

Именно это и есть дилемма Эвтифрона[3]. Она ставит в тупик любого, кто считает, что мораль исходит только от Бога.

Почему боги любят благочестивых людей — потому что они благочестивы или потому что их любят боги?

А если Бога нет? В поисках фундамента без небес

«Ладно, — скажете вы, — но у меня-то другая проблема. Я не уверен, что Бог вообще есть. Или уверен, что его нет. Значит ли это, что для меня не существует объективного добра и зла? Всё разрешено?»

Вот здесь дилемма Эвтифрона становится мостом к ещё более глубоким вопросам. Если мы отвергаем божественный источник морали, нам нужно найти другой, не менее надёжный фундамент для наших этических ценностей.

Философы веками предлагали разные ответы:

1. Моральный реализм (или объективизм): Добро и зло существуют объективно, как законы физики. Они являются частью устройства вселенной. Мы можем познавать их с помощью разума. Эту идею развивали многие, от Платона с его миром идей до современных философов. Мы просто «чувствуем», что мучить ребёнка — это объективно плохо, без всяких богов.
2. Утилитаризм: Хорошо то, что приносит максимальное счастье максимальному числу людей. Критерий добра — последствия поступка. Украсть еду — плохо, но если вы крадёте хлеб, чтобы спасти умирающего с голоду ребёнка, баланс счастья может сместиться в сторону оправдания вашего поступка.
3. Этика Канта: Великий философ Иммануил Кант предложил идею категорического императива. Поступай так, чтобы принцип твоего поступка мог стать всеобщим законом. Не делай другому того, чего не желаешь себе. Внутренний моральный закон, по Канту, находится внутри нас самих, и он не менее свят, чем божественный.
4. Эволюционная этика: С этой точки зрения, наше моральное чувство — продукт эволюции. Сотрудничество, взаимопомощь, запрет на убийство сородичей давали нашим предкам эволюционное преимущество для выживания. Наша мораль — не повеление свыше, а полезный инструмент, вшитый в нас природой.

Даже без религии люди могут создавать сложные и, что особенно важно, общие системы нравственных норм

Как видите, вариантов много. Ни один не является идеальным и не закрывает всех вопросов. Но они показывают: даже без Бога человечество способно строить сложные и, что важно, разделяемые системы морали.

Так кто же прав? Спор, который длится веками

Любопытно, что дилемма Эвтифрона так и не решена окончательно даже среди верующих. Великие умы разделились на два лагеря[4]:

• «Бог определяет добро». Этой позиции придерживались Святой Августин, Мартин Лютер, Карл Барт. Для них Бог — абсолютный суверен, и его воля не может быть ограничена никакими внешними «правилами». Его природа и есть добро.
• «Бог повелевает то, что уже есть добро». Этого взгляда придерживались Фома Аквинский, мусульманский философ Аверроэс и английский мыслитель Томас Гоббс. Последний, например, утверждал, что «Бог провозглашает свои законы… в соответствии с требованиями естественного разума». То есть Бог — не капризный тиран, а воплощение высшего разума и логики, и его повеления не произвольны.

Что же в сухом остатке? Ваш личный вывод

Итак, куда же нас привело это путешествие от тарелки лазаньи до высот метафизики?

Дилемма Эвтифрона — это не только философский спор. Это повод для личных размышлений

Дилемма Эвтифрона — это не просто академический спор. Это приглашение к личным размышлениям.

• Если вы верующий человек, она побуждает вас задуматься о природе вашего Бога. Он — источник добра или его верный проводник? Является ли Его воля произвольной или она по своей сути, по необходимости, является доброй?
• Если вы агностик или атеист, она заставляет вас искать прочное основание для ваших моральных убеждений. Почему вы считаете, что справедливость и милосердие — это не просто чьё-то мнение, а нечто большее?

В конечном счёте, независимо от вашего ответа, сама эта дилемма доказывает нечто очень важное: наша потребность в добре, справедливости и смысле — фундаментальна. Она заложена в нас так глубоко, что мы готовы спорить об её источнике тысячелетиями. Мы не готовы мириться с мыслью, что «добро» — это просто слово.

Возможно, объективное добро существует — как закон логики, как математическая истина, как врождённое чувство справедливости. А возможно, мы сами, через договорённости, разум и эмпатию, создаём его и поддерживаем каждый день, выбирая не есть лазанью или, наоборот, делясь ею с тем, кто голоден.

И этот поиск — и есть то, что делает нас людьми.

Следуйте своему счастью

Внук Эзопа

P.S. Неожиданный диалог в философском баре «Вещь в себе»

Сцена. За столиком в закутке вневременного философского бара, где витают идеи и дым сигар, сидят двое.

ВЛАДИМИР ЛЕНИН (строго стучит пальцем по мраморной столешнице, отчего звенит бокал с квасом):
— Всё это идеалистическая чепуха, Николай Александрович! Мораль — это надстройка! Продиктована экономическим базисом и интересами господствующего класса. Что хорошо для революционного пролетариата — то и хорошо объективно! Вся ваша «объективная мораль» без Бога — это буржуазный предрассудок, мешающий построению коммунизма.

НИКОЛАЙ БЕРДЯЕВ (задумчиво крутит в руках стакан, в котором плещется что-то ярко-фиолетовое):
— Владимир Ильич, вы снова всё сводите к социальной утилите. Вы отрицаете дух! Мораль — это проявление внутреннего, духовного опыта человека, его свободы, его творческого начала. Добро объективно, потому что оно укоренено в самом смысле существования, в божественном логосе, который мы постигаем через творчество, а не через диктатуру!

ЛЕНИН:
— Творчество? Логос? Мистика! Единственный объективный критерий — это практика. Если это работает на революцию, значит, это правильно. Всё!

БЕРДЯЕВ:
— Но тогда ваша «правда» — это всего лишь право сильного, облечённое в новую форму! Вы просто меняете местами хозяев, но не отменяете самого принципа…

В этот момент из-за соседней колонны появляется третий человек — безупречно одетый, с холодным и любопытным взглядом. Он делает глоток из своего бокала.

БЕРНАРД ЛОУ (обращаясь к обоим с лёгкой усмешкой):
— Простите, что вмешиваюсь, джентльмены. Но вы оба исходите из того, что у ваших «людей» есть какой-то внутренний стержень. Свободная воля. Дух. Сознание класса. А если его нет?

Ленин и Бердяев замирают, с недоумением глядя на незнакомца.

БЕРНАРД:
— Что, если мораль — это просто код? Набор поведенческих алгоритмов, который можно записать, стереть или переписать под конкретную программу. Никакого «добра самого по себе». Никакой «классовой сознательности». Только чистая, элегантная механика. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Иногда достаточно сменить всего одну переменную в основе личности, и святой становится маньяком, а тиран — благодетелем.

Он делает ещё один глоток.

БЕРНАРД:
— Ваша дилемма не имеет решения не потому, что она сложна. А потому, что она для меня ничего не значит. Она основана на ошибке в данных — на вере в то, что ваше сознание и ваша мораль вообще реальны.

Кивнув ошеломлённым философам, Бернард разворачивается и уходит, растворившись в толпе у барной стойки, оставив их в полном, беспрецедентном молчании.