Дым в «Подвале» был не просто дымом. Это была субстанция, густая, как жижа, пропитанная потом от танцев, дешёвым парфюмом из масс-маркета и дорогим, отчаянным амбре одиночества. Он висел под низким потолком, и в его мареве мерцали разноцветные споты, выхватывая из толпы гримасы: вот девушка закатывает глаза от скуки, вот парень кричит что-то в ухо подруге, его лицо искажено псевдовесельем. Я сидел в своей нише, в углу, за столиком, заваленным стаканами с остатками виски. Я не хоронил трёхлетние отношения — я пытался забыть то чувство выжженной пустыни внутри, что остаётся после них. Оно было похоже на ломку.
И сквозь эту дымную пелену ко мне прорвалась она.
— Эй, одинокий волк! Место занято или можно присесть отдохнуть от этого безумия?
Голос. Да, её голос. Но отточенный, с новыми, столичными модуляциями. Я поднял глаза. Лиза. Та самая, но словно из параллельной вселенной. Стройная, в чёрном платье, которое было вторым слоем кожи. Волосы уложены идеально, макияж — работа визажиста высшего разряда. Глянцевая картинка. Дорого.
— Для тебя — всегда свободно, — сказал я, и голос мой прозвучал хрипло от виски и неиспользования.
Она скользнула на стул, будто продолжая танец. Пахло дорогими, горьковатыми духами, в которых угадывались нарцисс и кожа.
— Что тут делаешь? — спросила она, играя бокалом.
— Промышляю. Тоже самое, что и всегда.
— Играешь? — у неё блеснул интерес в глазах. — Серьёзно?
— Это моя работа, Лиза. Я не бухгалтер.
Мы говорили ни о чём. О новой музыке, о том, кто из старых знакомых женился, кто спился. Она смеялась громко, театрально, касалась моего запястья кончиками холодных пальцев. Это была игра, и я знал её правила, но почему-то согласился в них играть.
Потом она вздохнула, сделала вид, что устала, и достала телефон.
— Вызову такси. Здесь уже невыносимо душно. Экран мелькнул перед моими глазами. Набранный номер. И над ним — надпись: «Любимый». Я сделал глоток виски, ощутив его вкус по-настоящему. Жёг горло. Вопросы были лишними. Всё было ясно.
Проводил её до подъезда. Она повернулась, и на прощание на моей щеке остался след от помады, кровавый и ничего не значащий.
— Было приятно, — сказала она.
— И мне, — соврал я.
На следующий день она позвонила сама.
— Киношку не хочешь? Там тот самый франшизный блокбастер.
— Давай, — ответил я. В темноте кинозала её плечо пахло тем же горьким цветком, а рука иногда находила мою.
Когда вышли на улицу, она сама заговорила.
— Я, вообще-то, сейчас в Москве осела. Работаю там. Просто заскочила на пару дней, повидать старых друзей. Скоро обратно.
В голосе — вызов. Проверка на вшивость. Сможешь ли ты принять правила взрослой игры без обязательств?
— Ок, — сказал я, и меня это действительно устраивало. Одна ночь, вторая — не больше. Красиво, без последствий.
Через неделю, глубокой ночью, раздался звонок. Голос её был другим — без столичного лоска, сбивчивым, почти девичьим.
— Я скучаю. Серьёзно. Сажусь в такси и на вокзал, еду к тебе.
Я был в том же «Подвале», сливал очередного лоха со штатовского сайта. Вышел на перрон. Было холодно, пахло снегом и соляркой. Из вагона выпорхнула она, вся в белом пуховике, смеющаяся, с маленьким чемоданчиком. Мы молча доехали до самой дорогой гостиницы в городе. На трое суток.
Это был карнавал, запредельный и яркий. Шампанское в огромной ванной, клубника на завтрак, её тело, гибкое, жадное и знающее себе цену, в полумраке номера. Она была огонь. А между страстью и сном она рассказывала. Спокойно, как о погоде.
— У меня тут парень был, ты его не знаешь. Скучный, как пробка. А в Москве… есть один мужчина. Директор. Строительный магнат, что-то такое. — Она сделала легкомысленный жест рукой. — Со всеми вытекающими, понимаешь? Машины, рестораны… Скучно.
Но понеслось. Она влюбилась. Или сделала вид. Бросила «скучного» парня здесь и «скучного» директора там. То я ездил в Москву, снимал номер получше, то она мчалась ко мне на поезде. Я был на пятом курсе технического вуза. Мой мир состоял из формул, сессий и виртуальных покерных столов. Я зарабатывал три средние з/п по нашему городу. Неплохо для студента. Но её мир был другим — денежным, блестящим, пахнущим кожей салона нового Range Rover.
И всё же однажды, лёжа на моей простынной простыне в общаге, она сказала:
— Давай жить вместе. Я устала от этих поездов. Я перееду.
Она не испугалась студента-каталы, живущего на удачу и расчёт. Она говорила красивые слова про «рай в шалаше». Я, ошеломлённый, согласился. Забрал её. Началась идиллия. Любовь. Сказка, которую мы сами себе сочинили. Я закончил вуз с красным дипломом. Мне предлагали место на заводе. Я посмеялся. За одну хорошую игру я делал их годовую премию. Я играл сутками. Она входила в кабинет, ставила на стол кофе, целовала в макушку.
— Как успехи, мой гений?
— Идёт, — бурчал я, не отрываясь от монитора. — Сейчас вот этот китаец ва-банк пошёл, надо колировать.
Она понимала. Или делала вид. Её жизнь состояла из салонов красоты, фитнеса с персональным тренером и долгих обедов с подружками. Я не разрешал ей работать. Мне нравилось быть её добытчиком. Это щекотало эго.
Пока однажды она не взорвалась. Я проиграл крупную сумму, был зол и молчалив.
— Ты живёшь в этом чёртовом компьютере! — закричала она, впервые за всё время. — Я тебя не вижу! Это не работа, это болезнь какая-то! Зависимость!
Я откинулся в кресле,посмотрел на неё холодно, как смотрю на оппонентов за столом.
— Лиза, — сказал я спокойно. — Это мой способ жизни. Так я зарабатываю. Так я дышу. Иначе не могу и не хочу. Понятно?
Она расплакалась. Я успокоил. А через два дня под окнами нашей новой квартиры стоял новый алый «Мерседес» купе. Она заплакала снова, но от счастья. Бросилась мне на шею.
— Ты сумасшедший! Я тебя люблю! Идиллия вернулась, но в воздухе уже пахло озоном перед грозой.
Решили пожениться. Замутить такую свадьбу, чтобы город говорил месяц. Погрузились в подготовку: выбор ресторана, дегустации меню, примерки смокингов и платьев. Она была счастлива, как ребёнок.
Однажды вечером я «дожимал» очередного любителя из Омахи, слышал за спиной её шаги, её голос, напевающий что-то из новой поп-песни. Потом шаги затихли в гостиной. А голос… голос изменился. Стал тише, интимнее, томным. Таким, каким он был у нас раньше, когда мы, изнывая от разлуки, часами болтали по телефону до рассвета.
Меня вдавило в кресло. В висках застучало. Зелёное сукно столов на трёх мониторах поплыло, превратившись в одно сплошное болото. Я сидел, не двигаясь, может, час, может, больше. Слушая, как она смеётся вполголоса там, за стеной. Той сдавленной, счастливой смешкой, которая раньше была предназначена только мне. Теперь — кому-то другому.
Измена подкралась не просто незаметно. Она подкралась цинично, за полтора месяца до свадьбы.
Я вышел в гостиную. Она лежала на диване, с безразличным видом листая глянцевый журнал.
— С кем говорила? — мой голос прозвучал хрипло, будто я много курил.
— С Иркой, — она даже не посмотрела на меня. — Про твои подарки, про девичник совещались.
Она солгала. И солгала плохо. Я видел это по напряжённой линии её плеч, по тому, как слишком быстро перелистывала страницы, по крошечной дрожи в уголке рта. Покериста, который годы читал блеф по малейшим подрагиваниям пальцев и расширенным зрачкам, не обмануть.
Наутро я был спокоен, как лёд.
— Ключи от машины дашь? — спросил я за завтраком. — Отвезу её в сервис, там новая сигналка крутая появилась, хочу поменять.
— О, как у тебя? — обрадовалась она.
— Да, почти. Только круче.
Я не повёз её в сервис. Я отвёз к знакомому, который занимался «нестандартными решениями безопасности». Врезали устройство, которое активировалось звонком с моего номера. Теперь её «Мерс» был моим большим ухом.
Меньше недели ушло на то, чтобы холодная уверенность превратилась в леденящую душу ясность. Я слушал их разговоры. Пошлые шутки. Обсуждение того, «задрота», который «просиживает штаны за своими картами». Её московского «шалунишку», с которым она трахается. Я не чувствовал ни боли, ни злости. Только пустоту, огромную и безразличную. И один вопрос, отточенный, как нож: как наказать?
Идея пришла сама. Блестящая в своей жестокой завершённости.
Я продолжил играть свою роль. Но актёр из меня был плохой. Она почуяла подвох.
— Что с тобой? — спросила она вечером, обнимая меня сзади. — Ты какой-то отстранённый. Опять проиграл?
— Чёрная полоса, — не поворачивая головы, ответил я. — Крупно. Несколько лямов. Надо отыгрываться.
Она поморщилась, но клюнула. Жертва беспокоилась о благополучии своего палача.
За две недели до свадьбы я завёл разговор.
— Знаешь, я тут подумал. Хочу продать твой «мерс» и взять «Кайен». Он выше, безопаснее. В наших зимних колдобинах это важно. Я о тебе беспокоюсь.
Она всплеснула руками.
— Правда? Но он же такой красивый.
— «Кайен» ещё красивее. И практичнее. Решено?
— Решено! — она обняла меня за шею.
Я продал машину за день, за треть реальной цены. Было абсолютно всё равно.
И вот — день Х. Белый лимузин, загс, где она сияла, как драгоценность в обрамлении белой фаты. Лучший ресторан города. Улыбки, тосты, крики «Горько!». Мы сидели во главе стола, король и королева бала. Счастье било через край. Фальшивое, как фишка из дешёвого пластика.
Я поймал взгляд своего друга Миши, кивнул. Подошёл момент. Апогей спектакля.
— Мишань, братишка! Подай-ка мне бутылку водки.
— Да ты что, очумел? — удивился он. — У тебя же ночь впередь! Ты её, небось, с ног сносить собрался!
— Надо, — ответил я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Очень надо. Доверься.
Он пожал плечами, подал запотевшую бутылку «Хлебного». Я налил полный гранёный фужер до краёв, поднялся. В зале постепенно затихли. Все смотрели на меня с улыбками ожидания.
— Дорогие гости! — мой голос прозвучал хрипло, но чётко, резанув тишину. — Спасибо, что вы разделили с нами этот день! И я… я не мог не подготовить для вас ответный подарок! Особенный! За вас!
Я залпом выпил водку. Она обожгла горло, ударила в голову, но рука уже не дрожала. Трясущейся рукой я сделал знак диджею.
— Включи ту флешку, что я дал! Там мой тост!
Диджей удивлённо кивнул, воткнул накопитель. На секунду воцарилась тишина, и из мощных колонок, которые только что оглушали попсой, полился тот самый, знакомый до каждой интонации голос. Её голос.
«— Алё! Привет!
— Привет, зай! Ну как ты сегодня? Готова приехать?
— Прости, сегодня вряд ли получится…
— А что так? Твой задрот сегодня решил сделать выходной?!
— Ахаха! Ну что ты, разве он может! Ему же, все деньги мира надо выиграть… Сидит наверху в своём кабинете! Я даже есть ему ношу, как собачке.
— Я не могу, я с ума схожу, хочу тебя! Ты где сейчас, малыш?!
— Еду из салона, домой. Думаю, накормить его хоть надо, а то совсем загнётся.
— Ааа… А я тоже такой голодный, съел бы тебя целиком!!!
— Мммм… Заманчиво! Он там работает, а мы тут о таком…
— Соглашайся, не пожалеешь! Заедь хоть на полчасика… Соскучился по твоей..., по твоему вкусу…
— Ммм…. Нуууу… Ладно, чёрт с тобой! Буду через 15-20 минут у тебя! Ты готов, мой шалунишка?!
— Всегда готов, малыш! Жду-не дождусь. — Всё, давай… Целую!»
В записи щёлкнул дисконнект.
В зале стояла гробовая тишина. Десятки глаз, выпученных от ужаса и непонимания, были устремлены на неё. Она сидела, побледневшая, как её платье, с широко раскрытыми глазами, в которых читался чистейший, животный ужас. Её мать медленно, как в замедленной съёмке, подносила платок к лицу. Чей-то бокал упал и разбился. Звон стекла прозвучал, как выстрел.
Я отложил микрофон, посмотрел на неё в последний раз. В лицо женщины, которую я, казалось, любил.
— Вот такой тост, дорогая. И такой сюрприз. Поздравляю нас всех.
Развернулся и пошёл к выходу. Сзади поднялся гул — крики, возмущённый шёпот, чей-то сдавленный, истеричный плач. Я не оборачивался.
Дома я методично собрал её вещи в два больших дорогих чемодана, которые мы купили для медового месяца на Бали. Она появилась через три часа. Заплаканная, с размазанной тушью, прекрасная и жалкая.
— Как ты мог… Я же люблю только тебя… Мы с ним давно знакомы… Он ничего не значит…
— Вещи собрал, — перебил я её ровным, бесцветным голосом. — Такси уже час ждёт внизу. Всё оплачено.
Она смотрела на меня, ища в моих глазах хоть каплю жалости, боли, чего угодно. Но они были пусты. Как после многочасовой игры, когда уже не видишь ни карт, ни людей, а только цифры, вероятности и холодный, безжалостный расчёт.
— Желаю тебе счастливой жизни, — сказал я, выдвигая чемоданы за дверь. — Она, судя по всему, обещает быть очень… насыщенной.
И захлопнул дверь. Тишина в квартире была оглушительной. Я подошёл к компьютеру. На мониторах замерли столы. Игра ждала. Оппоненты, лохи из Техаса и Калифорнии, терпеливо ожидали моего хода. Я сел в кресло, поправил микрофон, сделал ставку. Всё как всегда. Только тиканье настенных часов звучало теперь громче, отчётливее и навсегда стало звуком одиночества.
Подписывайтесь на мой ТЕЛЕГРАММ канал ⬇️