Эллинская богиня любви и наслаждений Афродита в отличие от тех богинь, которые были жестко интегрированы в патриархальный пантеон и заняли в нем строгое место (Гера, Деметра, Афина, Артемида и т.д.), получила в эллинской религиозной структуре более свободное положение: в силу специфики своей функции она смогла сохранить многие черты доэллинской культуры из цикла Великой Матери, продолжая линию женских фигур древней средиземноморской и малоазийской культуры, связанных с плотской любовью и утренней (и вечерней) звездой. Такими богинями, аналогами Афродиты были шумерская Инанна, хурритско-хеттская и аккадская Иштар, сирийская Астарта, финикийская Анат и т.д.
По Ж. Дюмезилю в индоевропейской традиции символизм утренних и вечерних сумерек традиционно соотносится с третьей функцией. В классическую атрибутику этой функции, наряду с земледелием и богатством, входит область физической любви. Не случайно аграрные оседлые общества в мифе становятся тем источником, откуда воинственные носители первых двух функций берут себе женщин. Показательно, что в антропологической системе Платона, сладострастие (ἐπιτίμια) считается третьим (низшим) слоем души. Также в иерархии металлов, медь, устойчиво связанная с Афродитой, в большинстве таксономий является третьей по значимости за золотом и серебром. Золоту соответствует жреческая функция и разум (νοῦς), а среди планет — солнце. Серебру — воинственная функция, ярость (θῡμός) и луна. Меди — третья функция, сладострастие (ἐπιθυμία) и утренняя и вечерняя звезда.
Согласно мифу, Афродита родилась из фаллоса оскопленного Кроносом Урана, упавшего в море. Это происхождение из крови характерно для хтонических чудовищ. С точки зрения формальной логики, Афродита должна была бы быть признанной титанидой из поколения Кроноса или хтоническим чудовищем. Но для нее было сделано исключение, и она была принята в круг олимпийских богов.
Афродита, богиня любви, возникла обнаженной из морской пены и на раковине добралась до берега. Первой сушей на её пути оказался остров Кифера, но, обнаружив, что он очень мал, она перебралась на Пелопоннес, а затем окончательно обосновалась в Пафосе на Кипре, который до сих пор остается её главным святилищем. Там, где ступала Афродита, вырастали травы и цветы. В Пафосе Времена Года, дочери Фемиды, поспешили одеть и украсить её.
b . Некоторые утверждают, что она возникла из пены, которую образовали гениталии Урана после того, как Крон зашвырнул их в море. Говорят также, что она дочь Зевса и Дионы, которая, в свою очередь, была дочерью либо Океана и Тефии — морской нимфы, либо Воздуха и Земли. Однако все соглашаются с тем, что, когда она прогуливалась, её сопровождали голубки и воробьи.[1]
Грейвс истолковывает сам образ Афроиты следующим образом:
Афродита («рожденная из пены») — это та же повсеместно встречающаяся богиня, которая возникает из Хаоса и танцует на поверхности моря и которая в Сирии и Палестине известна под именем Иштар, или Аштарот. Самое известное посвященное ей святилище находилось в городе Пафос, где первоначальный белый аниконический образ богини до сих пор показывают среди руин грандиозного римского храма. Местные жрицы Афродиты каждую весну купаются в море и выходят из него обновленными.[2]
Устойчивыми символами Афродиты были пояс и золотая чаша с напитком вечной молодости, цветы (особенно розы, анемоны, нарциссы, лилии, фиалки и мирты), яблоки и мак, а также птицы (воробьи и голуби).
Афродита с большой неохотой давала богиням свой волшебный пояс, который делал любого влюбленным в его хозяйку, и вела себя так потому, что слишком дорожила своим особым положением. Зевс отдал её в жены хромому богу-кузнецу Гефесту, однако истинным отцом троих детей, которых она ему родила, — Фобоса, Деймоса и Гармонии — был Арес, стройный, неистовый, вечно пьяный и драчливый бог войны. Гефест ничего не знал об измене до тех пор, пока влюбленные однажды не задержались в постели слишком долго во дворце Ареса во Фракии, и поднявшийся Гелиос, застав их за приятным занятием, не рассказал обо всем Гефесту.
b. Рассерженный Гефест, уединившись в своей кузнице, выковал тонкую, как паутина, но удивительно прочную бронзовую сеть, которую незаметно прикрепил к подножью кровати, опустив с потолка тонкой паутиной. Когда улыбающаяся Афродита вернулась из Фракии, объяснив мужу свою отлучку делами в Коринфе, тот сказал: «Извини, дорогая женушка, но я хочу немного отдохнуть на моем любимом острове Лемнос». Афродита не изъявила ни малейшего желания следовать за ним, и стоило только мужу скрыться из виду, как она послала за Аресом, который не заставил себя долго ждать. Оба с радостью возлегли на ложе, а наутро обнаружили, что лежат опутанные сетью — голые и беспомощные. В сети и нашел их вернувшийся Гефест и решил показать всем богам, как его бесчестят. Он заявил, что не освободит жену до тех пор, пока её приемный отец Зевс не вернет всех богатых свадебных даров, полученных им за Афродиту.[3]
В этом сюжете выпукло представлен характер Афродиты, как богини чистого сладострастия, которая не может быть удержана структурой патриархального брака. В этом уже ясно видны следы матриархального общества, не знавшего моногамии, с распространенной полиандрией или «гетеризмом» (по Бахофену). Афродита именно гетера, женщина в её наиболее привлекательном для мужчин аспекте, внушающая страсть, влечение и желание.
Бахофен считает, что надежным признаком матриархальной структуры является сюжет о связи богини со смертным. Если для патриархальных мифов характерны любовные связи бога со смертными женщинами (в первую очередь, этим отличался Зевс, как парадигма мужского начала), то матриархальные мифы строятся по обратной симметрии. Афродита представляет собой классический случай в этом отношении.
Хотя Зевс никогда не делил ложа со своей приемной дочерью Афродитой (правда, некоторые утверждают это), он неизменно испытывал такой соблазн под влиянием её волшебного пояса. Поэтому однажды он решил унизить её, возбудив в ней безоглядную любовь к смертному. Им стал прекрасный Анхис, царь дарданов и внук Ила. Однажды ночью, когда он спал в пастушьем шалаше на горе Иде[4] в Трое, Афродита посетила его в обличье фригийской принцессы, облаченной в ярко-красное одеяние, и возлегла с ним на ложе, устланном шкурами медведей и львов. Все время над ними убаюкивающе жужжали пчелы. На рассвете, когда они расставались, она открыла ему свое имя и взяла обещание никому не рассказывать о том, что было между ними. Анхис, напуганный тем, что увидел богиню обнаженной, стал просить о пощаде. Богиня заверила его, что ему нечего бояться и что их будущий сын станет знаменитым4. Спустя несколько дней, когда Анхис веселился в кругу друзей, один из них спросил: «Неужто ты предпочел бы разделить ложе с этой дочерью смертного, чем с самой Афродитой?» «Я спал с обеими, — беспечно ответил тот, — тут и спрашивать нечего».
Услыхав такую похвальбу, Зевс ударил в Анхиса молнией, и не избежать бы тому смерти, если бы Афродита не отклонила молнию своим поясом. Молния ушла в землю у ног Анхиса, однако потрясение его было столь велико, что он уже никогда не смог встать на ноги, а Афродита, родив ему сына Энея, вскоре утратила к нему всякий интерес.[5]
История с Анхисом, как и сюжет о соитии Деметры с Иасионом (который был убит молнией Зевса) на трижды вспаханном поле на Крите относятся к доэллинской (минойско-пеласгийской) цивилизации. В случае Анхиса, отца Энея показательно, что речь идет о Троаде, территориально близкой Фригии и Лидии, где культ Кибелы был весьма распространен. Но ещё больше — вплоть до функционального отождествления, — сближается Афродита с Кибелой в истории Адониса. Этот сюжет имеет явно семитское происхождение, так как имя Адонис семитское и означает «Господин», «Господь». Этим именем финикийцы, как правило, называли Ваала, который и считался мужем Астарты. В другой версии возлюбленным Астарты был Таммуз (шумерский Думмузи), судьба которого в целом повторяла судьбу Аттиса.
История Афродиты и Адониса, хотя и носит исторически прямые указания на ближневосточное происхождение (включая семитское имя Адониса и ссылки на финикийский Библос), имеет ещё более глубокие корни, позволяющие идентифицировать здесь фигуру самой Великой Матери. На этот раз Афродита выступает полностью и однозначно в роли Кибелы, а Адонис фактически тождественен функционально — и ноологически — Аттису.
Грейвс на основании текстов Аполлодора, Гигина, Сервия, Аполлония Родосского и Диодора Сицилийского реконструирует миф об Афродите и Адонисе следующим образом:
h . Однажды жена кипрского царя Кинира (а некоторые утверждают, что царя Феникса из Библоса или ассирийского царя Тианта) похвасталась, что её дочь Смирна прекрасней самой Афродиты. Богиня не стерпела такого оскорбления и внушила Смирне страсть к родному отцу. Однажды ночью, когда её кормилица так напоила Кинира, что тот уже ничего не соображал, Смирна забралась к нему в постель. Кинир, обнаружив, что стал и отцом и дедом пока ещё не родившегося ребенка, так разъярился, что выхватил меч и испуганная Смирна бросилась прочь из дворца. Когда отец настиг её у обрыва, Афродита спешно превратила её в мирровое дерево, и родительский меч расколол его ствол пополам. Из трещины выпал крошечный Адонис. Афродита, уже сокрушаясь о содеянном, заключила Адониса в ларец и передала его Персефоне — царице мертвых, попросив припрятать в укромном месте.
і. Сгоравшая от любопытства Персефона открыла ларец и обнаружила в нем Адониса. Он был так мил, что она взяла его на руки и отнесла в свой дворец, где и воспитала его. Весть об этом дошла до Афродиты, и она не замедлила явиться в Тартар, чтобы потребовать Адониса назад. Персефона отказалась подняться наверх, поскольку Адонис к тому времени уже стал её возлюбленным. Афродите пришлось обратиться к Зевсу. Зевс, хорошо зная, что Афродита тоже не прочь возлечь с Адонисом, отказался решать этот неприглядный спор, передав его на рассмотрение суду под председательством музы Каллиопы. Та признала за Афродитой и Персефоной равные права на владение Адонисом, поскольку первая способствовала его рождению, а вторая спасла из ларца, но потребовала, чтобы каждый год Адонис имел краткий отдых от посягательств любвеобильных богинь. Соответственно Каллиопа разделила год на три равных части, одну их которых Адонис должен был проводить с Персефоной, вторую — с Афродитой, а третью — по своему усмотрению.
Однако Афродита повела дело нечестно: постоянно пользуясь своим волшебным поясом, она заставила Адониса отдать в её пользу принадлежавшую ему часть года, а также присвоила часть года Персефоны, отказавшись, таким образом, выполнить решение суда.
j . Справедливо вознегодовавшая Персефона отправилась во Фракию и заявила своему благодетелю Аресу, что Афродита предпочитает ему Адониса. «Какого-то смертного, да ещё такого женственного!» — шумела она. Воспылав ревностью, Арес обернулся диким вепрем, набросился на Адониса, который в то время охотился в горах Ливана, и задрал его насмерть на глазах у Афродиты. Из капель его крови выросли анемоны, а душа опустилась в Тартар. Отчаявшаяся Афродита отправилась к Зевсу и стала вымаливать у него разрешение, чтобы Адонис проводил с Персефоной лишь наиболее суровую часть года, а на все летние месяцы оставался её спутником, на что Зевс великодушно согласился. Некоторые, правда, утверждают, что этим вепрем был Аполлон, который таким образом хотел отомстить за обиду, нанесенную ему Афродитой.
k . Однажды, желая пробудить в Адонисе ревность, Афродита несколько ночей провела в Лилибее с аргонавтом Бутом, родив от него сына — царя сицилийского города Эрика. Её детьми от Адониса были сын Голг, основатель Голгов на Кипре, и дочь Бероя, основательница фракийской Берои. Некоторые утверждают, что отцом её сына Приапа был не Дионис, а тоже Адонис.[6].
Здесь мы встречаем основные моменты кибелического мифа — инцест, появление ребенка из дерева, посылка ребенка (юноши) в мир мертвых, гибель от кабана, возрождение в виде цветка (анемона), указание на женственность Адониса и т.д. Не достает только акта прямого оскопления, хотя Адонис в отношении двух богинь играет тут же роль, что и кабиры и другие хтонические маскулинные фигуры (дактили, куреты и т.д.) из свиты Великой Матери.
Случай Афродиты, как и случай Деметры, в эллинской мифологии и культуре являются пограничными. Они отмечают собой предел того, что является приемлемым для гибкого инклюзивного эллинского патриархата[7]. Этот патриархат, основанный на отвержении гетеризма и матриархата, тем не менее, готов включить в себя самих гетер и матерей, то есть Афродиту и Деметру, но лишь на своих условиях, отведя им место в области третьей индоевропейской функции — в зоне труда, пищи, накопления богатств и плотских наслаждений.
Показательно, что миф говорит о том, что после рождения Афродиты и прежде, чем привести её на Олимп, боги тщательно одели её. Если мужская нагота считалась эстетической нормой, то женская была объектом табуирования; вероятно из-за неприязни к матриархальным стандартам, где (как в минойской или анатолийской культуре), напротив, фигуры обнаженных или полуобнаженных богинь и женщин были нормой. Лишь со временем сила этого табу ослабла, и Афродиту стали представлять обнаженной. Так хтоническое или водное, феминоидное начало покрывалось патриархальными установками, подчас довольно прозрачными и плохо скрывающими гинекократическое могущество Великой Матери. В этом состоял брачный подарок Заса Хтонии — покрывало с именем.
Источники и прмечания
[1] Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Указ. соч. С. 60.
[2] Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Указ. соч. С. 60.
[3] Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Указ. соч. С. 83.
[4] Упоминание горы Иды, которая находилась рядом с Троей, связывает этот сюжет с фигурой Кибелы, называвшейся в её культе «Идейской Матерью».
[5] Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Указ. соч. С. 84-85.
[6] Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Указ. соч. С. 85 — 86.
[7] Грейвс считает: «Поздние эллины принижали значение Великой средиземноморской богини, которая долгое время почиталась как верховное божество в Коринфе, Спарте, Феспиях и Афинах. Они подчинили её мужским божествам и рассматривали священные оргии как половую распущенность». Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Указ. соч. С. 87.