— Ты что творишь? — заорал я, врываясь в их дачный домик. — Ты меня как барана продал!
Петр Сергеевич, мой тесть, аж поперхнулся чаем из блюдечка. Теща, Тамара, взвизгнула и схватилась за сердце. А моя Светочка... жена моя любимая, просто отвела глаза. В этот момент я понял — всё они знали.
А ведь как всё начиналось… Я в Свете души не чаял. Отхватил, думал, сокровище. Красивая, смешливая. То, что родители у нее с причудами, понял не сразу. Мы жили в моей двушке, от бабушки осталась. Так они из нее не вылезали. То Тамара «на обследование» на две недели приедет, то Петр Сергеевич «от жены отдохнуть». А квартира-то не резиновая. Какой там о детях думать, когда за стенкой тесть каждый шорох слушает.
— Игорек, давай на море махнем! — предложил я Свете. — Вдвоем, а?
Она запрыгала от радости. Но стоило сказать родителям, как тесть сразу скис.
— А я? А Тамара? — заныл он. — Мы тут одни куковать будем? Не по-людски это.
В итоге решили перед нашим отъездом поехать к ним на дачу. Шашлыки, баня, проводы, так сказать. Тесть суетился, самогон свой хваленый на стол ставил, на травах какой-то.
— Пей, зятек, для здоровья! Отведай силушки таежной!
Последнее, что я помню — его довольная ухмылка. А потом — темнота.
Очнулся я от жуткого холода и головной боли. Лежу на каком-то топчане, укрытый вонючим тулупом. Вокруг — бревенчатые стены, тусклый свет от керосиновой лампы. В печке-буржуйке едва тлеют угли.
— Где я? — прохрипел я.
В углу что-то зашевелилось. Из-за занавески вышла женщина. Высокая, плечистая, в простом платье и платке. Лицо суровое, уставшее, но глаза… глаза смотрели прямо в душу.
— Проснулся, работничек? — голос у нее был низкий, без эмоций. — Вставай, дрова наколоть надо.
— Какой работничек? Вы кто? Где мои вещи? Где Света?
— Не знаю я никакую Свету, — отрезала она. — Тебя Петр Сергеевич привез. Сказал, должен он мне крупно. Вот тобой и отдал. Сказал, мужик ты рукастый, за полгода долг отработаешь.
Меня будто кипятком ошпарило. Продал. Собственный тесть. За долги. Отдал в рабство в какую-то глухомань. Я бросился к двери — за ней была глухая тайга, снег по колено и вой ветра. Стало страшно. По-настоящему.
Первый месяц был адом. Я, городской житель, который тяжелее ноутбука ничего не поднимал, пытался выжить. Взялся колоть дрова и в первый же день чуть не отрубил себе ногу. Хозяйка, Ульяна, молча отобрала топор, показала, как ставить ноги, и бросила коротко: «Так живут дольше». Ее слова въелись мне под кожу сильнее мороза.
Я ненавидел ее, тестя, свою беспомощность. Но выбора не было. Таскал воду с проруби, обмораживая пальцы, чистил хлев, задыхаясь от вони. А Ульяна только смотрела. Не ругала, не хвалила. Просто работала рядом, в два раза быстрее меня.
"Господи, а ведь я почти забыл про Свету... Что со мной происходит?"
Постепенно ненависть ушла. Появилось упрямство. А потом — уважение. Я видел, как она одна тянет это хозяйство. И в одну из долгих таежных ночей, когда я сильно простудился и лежал в бреду, она отпаивала меня горячими отварами и сидела рядом.
— Ничего, Игорек, прорвешься, — шептала она. — Ты мужик сильный.
И я прорвался. А когда выздоровел, посмотрел на нее совсем другими глазами. И обнял ее. Она не оттолкнула.
Весна пришла неожиданно. Снег сошел, лес зазвенел птичьими голосами.
— Все, Игорь, — сказала как-то Ульяна, не глядя на меня. — Считай, отработал ты долг. Вот, возьми немного денег. До города доберешься.
Сердце ухнуло. Уезжать? От нее?
— Уля… а может… — начал я, но она перебила.
— У тебя там жена. Семья. Езжай.
Она сама отвела меня к лесной дороге, где раз в неделю проезжала машина в райцентр. На прощание лишь крепко стиснула мою руку.
Дорога домой была долгой. Я ехал и думал: как объясню все Свете? Поверит ли? Простит ли? Приехав в город, я первым делом рванул к своему дому. Но ключ в замок не вошел. Я позвонил в дверь. Тишина. Тут из соседней квартиры выглянула баба Валя.
— Игорек?! Живой! — ахнула она. — Ох, милый, а мы уж и не чаяли!
Соседки шептались: "Света-то совсем с катушек слетела, мужик пропал, а она хахаля привела и квартирой торгует".
— Баб Валь, что случилось? Где Света?
— Ой, сынок, — замялась соседка. — Света твоя… она заявление написала, что ты пропал без вести. Мебель твою распродала. А сейчас с родителями квартирку твою продать пытается. Уже и покупателей водили. Говорили, ты пил, гулял, в долги влез и сбежал. Гады!
Внутри что-то оборвалось. Я стоял на лестничной клетке, а слова бабы Вали гудели в голове, как таежный ветер.
"Значит, пока я жрал похлебку из одной миски с собаками и мечтал о ней, она уже делила шкуру неубитого медведя? Мою шкуру. Внутри все похолодело."
Я выломал дверь в собственную квартиру. Внутри было пусто и гулко. Я сменил замки и стал ждать. Они явились через день — тесть, теща, Света и какой-то холеный хмырь с папкой. Увидев меня, остолбенели.
— Ты?! Как ты выбрался? — первым опомнился тесть.
— А ты надеялся, меня там медведи съедят? — усмехнулся я. — Вон отсюда. Все.
— Игорек, миленький, это недоразумение! — защебетала Света. — Папа сказал, ты в загул ушел… Мы волновались!
— Волновались? — я аж затрясся. — Квартиру мою продавая, волновались? С новым женихом? Пошли вон!
Они убрались, поджав хвосты. Я остался один в пустых стенах. И понял, что не чувствую ничего, кроме омерзения к ним и жгучей, острой тоски. Но не по Свете. По Ульяне. Я понял, где теперь мой настоящий дом.
Найти ее заимку снова было непросто. Я несся через лес, не чуя ног. Она рубила дрова у дома. Увидела меня, и топор выпал из ее рук.
— Вернулся… — выдохнула она.
— Вернулся, — сказал я, подходя ближе. — Уля. Я все решил. Я развелся. Я люблю тебя. Поехали со мной в город. Я все для тебя сделаю.
Она долго молчала, глядя мне в глаза. А потом тихо ответила:
— Не могу я в город, Игорь. Мой дом здесь. И… я не одна теперь.
Она положила руку себе на живот, и я все понял.
— Уезжай, Игорь, — сказала она твердо. — В городе тебе будет лучше. А у меня тут помощник родится.
— Помощник… — прошептал я. — Наш помощник… Нет. Я никуда не уеду. От вас я точно никуда не уеду.
Я остался. Не знаю, что будет дальше. Смогу ли я уговорить ее переехать, или сам навсегда стану таежником? Правильно ли я поступаю, оставаясь здесь ради нее и нашего будущего ребенка?