— Я кормилец, имею право тратить, куда хочу! — брызгал слюной Михаил на жену.
— Я экономлю, потому что ты денег не даешь, — парировала Тамара, сдерживая слезы.
— А на что они тебе? Ешь овсянку, ходишь в обносках, экономная моя! — Михаил одернул новенькую футболку, он-то на себе не экономил.
***
Тамара пересчитывала деньги под одеялом, когда на кухне загремела посуда. Сердце екнуло и провалилось куда-то вниз, в живот. Господи, неужели проснулся? Еще только половина шестого утра, суббота же, ну что ему не спится?
Она прислушивалась, даже дышать перестала. Нет, показалось, это свекровь уже возится со своими кастрюлями. Зинаида Ивановна вставала рано, по привычке, хотя на пенсии уже пятый год, куда ей спешить-то?
Тамара осторожно, стараясь не шуршать, досчитала купюры. Тридцать восемь тысяч. Сегодня она решила положить их на карту. Это было все, что удалось накопить за этот месяц. Каждая бумажка далась с таким трудом, что хотелось реветь в голос. Впрочем, она и ревела, только тихо, беззвучно, в ванной, под шум воды, закусив полотенце, чтобы никто не услышал.
Это стало ее субботним ритуалом, если честно. Такая вот женская слабость, что поделаешь.
Деньги она аккуратно свернула в трубочку, перетянула резинкой и спрятала в старый чулок. А его — в сумочку, на самое дно, под косметичку и записную книжку. Михаил никогда не лазил в ее сумку, но береженого, как говорится, бог бережет.
В холодильнике, разумеется, ничего. То есть не совсем, там красовалась дорогущая колбаса, которую обожал Михаил, пара бутылок пива и остатки вчерашнего салата, уже заветренные и жалкие. И котлеты для него. А ей на завтрак — овсянка на воде, серая, как больничная простыня. И слава богу, что хоть она есть.
Тамара достала пачку геркулеса, осталось на два раза, не больше, и поставила воду на плиту. В животе противно заурчало, но есть все равно не хотелось. Ничего не хотелось, если честно.
— Рано встаешь, — раздался за спиной скрипучий голос свекрови.
Тамара аж подпрыгнула и обернулась. Зинаида Ивановна стояла в дверном проеме, маленькая, сухонькая, как вобла, в застиранном халате, но с такими глазами, что хоть святых выноси. Колючими, недобрыми глазами, буравящими насквозь.
— Работа, Зинаида Ивановна. Подработка в субботу.
— Опять? — свекровь поджала губы, и лицо ее стало еще кислее. — Жадная ты стала, Тамара. Раньше хоть суп нормальный варила, а теперь что? Холодильник пустой. Мишенька мой похудел весь, на работе надрывается, а дома пустые кастрюли. Это что ж за жена такая, а?
Тамара молча помешивала овсянку. Что тут скажешь? Что Мишенька ее драгоценный зарплату получает, а тратит непонятно на что? А вчера она видела в его кармане чек из ювелирного магазина. Серьги золотые. Интересно, кому? Уж точно не ей, день рождения только через месяц, да и не дарил он ей золото никогда.
Свекрови? Так у той аллергия на золото, сама сто раз говорила.
— Я стараюсь как могу, — тихо ответила Тамара.
— Стараешься! — фыркнула Зинаида Ивановна. — Вот у Веры невестка — золото! И готовит, и дом держит, и мужа уважает.
— У Вериной невестки муж зарабатывает, — не выдержала Тамара.
Свекровь аж подскочила.
— Миша прекрасно зарабатывает! Начальник участка, между прочим! А ты транжира, вот что!
Овсянка подгорела. Господи, ну конечно же! Тамара выключила плиту, выскребла что осталось в тарелку — серую, склизкую массу. Есть расхотелось совсем. Но надо же, надо, до вечера ничего не будет, разве что чай на работе, если повезет.
Михаил появился на кухне позже всех. Выспавшийся, довольный, в новой футболке. Тамара украдкой разглядывала мужа. Пятьдесят четыре года, а выглядит моложе, паразит. Крепкий еще мужчина, плечистый. И борода ему идет, что там говорить.
Раньше она любила проводить ладонью по его щеке, ощущать эту колючую шершавость. Сто лет назад, кажется. 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА 🔔