Стук часов. В камине тлеет уют, И тихий разговор двух людей, что души исцеление куют. Под сдавленный скрип челюстей, тень отца сжимает мысли, как жгут. Вспоминает дитя, как усталая мать отнимала его от груди куда-то спеша. Как, вырастая, начинал ее забывать. От внутренней злобы пылко дрожа, стал теплоту у детей своих отбирать. - Где же боль? - потёр он виски. И в полумраке, точно во сне, оба знали, что ответы внутри. Упёрлись глазами в пустое окно. И тишина - как после грозы. Ведь в кресле напротив нет никого! Безумец ведёт монолог до зари и очень смешно ему от того.
Стук часов. В камине тлеет уют,
И тихий разговор двух людей,
что души исцеление куют.
Под сдавленный скрип челюстей,
тень отца сжимает мысли, как жгут.
Вспоминает дитя, как усталая мать
отнимала его от груди куда-то спеша.
Как, вырастая, начинал ее забывать.
От внутренней злобы пылко дрожа,
стал теплоту у детей своих отбирать.
- Где же боль? - потёр он виски.
И в полумраке, точно во сне,
оба знали, что ответы внутри.
Упёрлись глазами в пустое окно.
И тишина - как после грозы.
Ведь в кресле напротив нет никого!
Безумец ведёт монолог до зари
и очень смешно ему от того.