Я часто прокручивала в голове тот самый вечер. Был уже поздний сентябрь, когда, стоя у окна я услышала, как звякнули ключи в замке, и он вошёл.
Едва бросив свой взгляд в мою сторону, Андрей будто старался избежать прямого разговора. Неделю назад я узнала про его измену.
Подруга рассказала мне, что видела моего Андрюшу в ресторане с женщиной лет на 10 меня моложе.
Они мило беседовали, а потом вышли вместе под руку. Он поцеловал свою незнакомку на улице, после чего они сели в машину и уехали.
Я не могла поверить в её слова. Может ей показалось, может и не Андрей это был. Мне хотелось отгородиться от боли и так хотелось верить в собственную правду. Мои иллюзии разрушил телефонный звонок незнакомки, которая была с ним в ресторане.
Она представилась Татьяной, рассказала, как они любит друг друга, но муж не решается уйти из семьи, потому что его держит наш сын. Попросила не мешать счастью.
Странно. У них счастье, а у меня боль и разрушенная семья.
Я ждала мужа для разговора. Андрей не стал отпираться. Татьяна - красавица и любимая женщина, та, которую он жал всю жизнь, а со мной ему стыдно на людях показаться.
Запустила себя, одеваюсь без лоска, живу только интересами ребенка.
Только кроме забот о ребенке и домашних забот я на работу каждый день хожу, устаю.
Не заметила, как мы отдалились друг от друга, а я превратилась в "тетку". Мой муж так сказал. Собрал свои вещи, сказав сыну, что уезжает в командировку и ушел с высоко поднятой головой.
Через год, когда чувства с новой любовью прошли, романтика исчезла, а жизнь стала пресной он вернулся.
Весь год он с сыном практически не общался, хотя Миша часто спрашивал о нем.
Андрей стоял на пороге с сумкой и просил разрешения войти. У меня было желание закрыть дверь перед его носом.
Квартира была моей, поэтому могла легко так сделать, но Миша услышав голос отца, выбежал в коридор. Он был очень рад отцу.
Андрей мигом воспользовался этой ситуацией.
Я впустила его, хотя речи не шло о прощении. Я сделала это ради нашего сына, который часто спрашивал о том, где папа и скучал.
В тот момент я впервые увидела в нем не только изменника, но и отца, того самого, который всё ещё важен и нужен ребенку.
— Лена, мне очень жаль. Я ошибся. Я хочу всё вернуть…
Я готов начать всё сначала — ради тебя. Ради сына.
- Я ничего не обещаю. Ты здесь только ради сына. Я вообще не уверена, что мы сможем жить под одной крыши после твоего предательства.
Как там Таня? Или ты ее тоже бросил? Надоела? Подурнела?
Андрей опустил глаза.
- Она нашла другого и ушла от меня. Я мало зарабатывал по ее мнению. Таня каждый месяц посещает косметолога, парикмахера, обновляет гардероб.
Сказала, что ошиблась во мне.
После его признания хотелось сказать что-то язвительное, но я сдержалась.
Андрей навсегда остался для меня чужим. Но я видела взгляд сына за столом, как он осторожно смотрел на отца — будто боялась спугнуть это мгновение.
Всю ночь после того вечера я не спала. Рассвет, тяжелый, медленный, крался за окнами, а голова была полна вопросов, пугающих больше самой правды — зачем он вдруг решил вернуться, и не обманем ли мы сына ещё больше, если попробуем снова?
Я написала близким новость - Андрей вернулся в семью. Хотелось спросить совета.
В телефоне скопились сообщения — от подруг, интересующихся, как я держусь, и от мамы, советующей всё взвесить. Я решилась позвонить Анне, своей старой подруге. Она всегда была честной до жестокости.
— Просто скажи, что делать? — выдохнула я.
— Лена, — услышала я в трубке твёрдый голос. — Сыну не нужен иллюзорный «папа дома», а нужна счастливая мама. Всё остальное — ерунда. Дети ведь чувствуют ложь.
Утром я решила поговорить с Андреем честно.
— Я ничего не обещаю, — сказала я, когда он снова зашёл на кухню в выходные.
— Если ты вернёшься, это не ради удобства и не для картинки перед сыном. Ты готов доказывать не словами, а делом?
Он кивнул.
— Надеюсь, ты видишь, как мне тяжело — продолжил Андрей. — Я хочу быть другим. Я тебя подвёл… Вас всех.
Я почувствовала, как злость уступает место пустоте. Было страшно даже начать что-то заново.
Но ради сына — стоит попробовать?
Прошла неделя. Андрей стал появляться у нас всё чаще — привозил мороженое ребенку, иногда забирал из школы, торопился домой. Я наблюдала за ним и внутренне отмечала каждую мелочь: натянутую улыбку, робкие попытки стать частью повседневной жизни, напряжённость в его взгляде.
Он пытался дотрагиваться до меня, обнимать, но мне было неприятно. Я не чувствовала к нему ничего, кроме обиды.
— Давай посмотрим мультики все вместе, — предложил наш сын Миша вечером, и я не смогла отказать.
Втроем на одном диване мы выглядели почти как настоящая семья. Почти… потому что в комнате витало напряжение, которое взрослые притворно прятали, а сын старался не замечать.
Меняя раздражало поведение Андрея. Особенно, если он не убирал за собой.
— Ты опять оставил грязную посуду в раковине — не выдержав, бросила я однажды.
Андрей смутился, спешно начал их подбирать.
— Прости, привычка... Я постараюсь измениться, правда.
Потом, уже на кухне, когда сын уснул, я не выдержала: — Ты правда думаешь, что можно просто вернуться, и всё станет как раньше?
Он посмотрел мне в глаза, серьёзно.
— Нет, я не думаю. Я понимаю, что сам разрушил семью. Но я хочу снова быть с тобой. С сыном.
— Ты хочешь этого ради себя или ради нас? — спросила я тихо.
Пауза затянулась, Андрей опустил голову:
— Наверное, и то, и другое. Просто… я без вас никто.
Я не знала, как реагировать, злилась.
— Ты понимаешь, что ребенок не забудет, как было больно мне?
Ему нужен честный отец, а не тот, кто вдруг решил «стать лучше», когда понял, что потерял удобство.
Он опустился на стул, сцепил руки: — Лена, честно… Я подлец, предатель. Но я вижу, какой это удар был для тебя, для него.
Я приложу все усилия, чтобы быть семьей. Дай мне шанс.
Я не отвечала. Внутри все чувства смешались - моя гордость, обида, надежда, которую я не хотела чувствовать.
Как было бы просто поверить в хорошее… но законы жизни сложнее.
Вечерами я говорила с сыном.
— Мам, а если папа будет всегда с нами, ты будешь улыбаться как раньше?
— Сыночек, моё счастье — это не только папа. Это ты. А всё остальное мы решим.
Сын прижался к моему плечу.
— Главное, чтобы ты не плакала.
Я плакала по ночам, чтобы не видел сын. Решение ещё не пришло. Но я всё чаще ловила себя на мысли: ради него или ради себя я борюсь?
Однажды Андрей задержался на работе. Мы сидели с сыном за столом. Он спросил: — Мама, а папа у нас будет жить навсегда?
Я не смогла соврать: — Сынок, пока мы просто учимся быть семьёй.
Андрей вернулся поздно. Он держал дистанцию, а утром решил поговорить.
- Можно честно? Я не прошу забыть. Я знаю, что прощения не заслужил. Просто хочу попытаться.
Пережить, начать сначала. Давай вместе, а?
Долго молчала.
— А вдруг ты стараешься из-за чувства вины? Ради "всё равно надо быть с семьёй"? Чтобы удобно снова?
Он запрокинул голову.
— Я боюсь, что не смогу всё исправить. Но больше я боюсь жить один: не рядом с Мишкой, не видя тебя по утрам. Боюсь, что я останусь прошлым для вас.
Я хотела бы почувствовать облегчение — а ощутила пустоту.
Не чувство победы, не радость от его возвращения — только усталость.
— Мама, можно ли вернуть время назад и сделать, чтобы ты не плакала? — спросил Миша на следующий день, заметив меня в слезах.
Я обняла сына и впервые честно ответила: — Нет. Некоторые вещи никак не вернуть, зато можно учиться жить по-новому.
Вечером когда Андрей пришёл после работы он решил снова поговорить.
— Лена, может, попробуем семейную терапию? Ради сына хотя бы...Проработаем твою обиду на меня.
Я посмотрела на него так, что дальше слов не понадобилось.
— Мы можем многое делать ради детей, — ответила я спокойно. — Но я не верю, что можно быть счастливым, если всегда живёшь «ради».
Он опустил голову, и тогда впервые не стал ничего обещать и доказывать.
Ужин был молчаливым, но спокойным. Я вдруг поняла: сыну было легче, когда вокруг была правда, даже если она горькая.
Шли недели. Андрей был тактичен, как никогда: мыл посуду, гулял с сыном, не лез ко мне с разговорами. В воздухе витала какая-то невыносимая вежливость — напряженная, хрупкая, будто бы на цыпочках.
— Мам, можно папа останется с нами навсегда?
Я опустилась рядом с ним на колени, посмотрела в глаза.
— Папа всегда рядом, просто он будет жить в другом доме. Мы останемся семьей, просто по-другому.
Андрей опустил голову, потом поцеловал Мишу в макушку.
— Я буду приходить, обещаю.
Миша сжал его ладонь на прощание.
Андрей ушел. Я решила не изображать семью и быть честной с собой.
В тот вечер я написала Андрею сообщение: *Спасибо за все. Спасибо, что попытался. Но я не верю в поломанные мосты, даже если их склеить ради сына. Лучше быть честными, чем всю жизнь притворяться ради кого-то еще.* Он ответил коротко: "Понимаю. Прости ещё раз."
Прошло два месяца. Я училась жить без него, жить не "ради", а "с собой". Миша
звонил Андрею, он забирал его на выходных, присылал фото с катка. Он привык к новому формату семьи — меньше спектакля, зато больше правды.
Иногда, провожая Мишу к отцу, я ловила его взгляд — спокойный, уверенный:
— Он знает, мама не притворяется.
Я научилась улыбаться не ради кого-то, а для себя.
Андрей тоже научился не навязываться. Мы стали не врагами, не иллюзией "идеальной семьи", а взрослыми, которые не предают себя.