Когда мы огибали сумрачный сосновый лес, паровоз внезапно вскрикнул, словно желая вырваться из объятий этого молчаливого стража. Поезд, казалось, спешил оставить позади сосняк, что и среди ясного летнего дня хранил нарочитую, неестественную угрюмость. Мне стало даже жутковато, когда я попыталась вглядеться в эту неприступную, словно неживую чащу.
Наконец лес закончился, и в окне вагона я могла издалека увидеть цель моего путешествия. Казалось, деревня плавится в обжигающих лучах июльского лета и совершенно не пытается оказать никакого сопротивления этому изнуряющему безжалостному свету.
Утомленность этой располагающейся в лощине деревни, которую я разглядывала сверху из окна вагона, очень сильно напоминала отчужденность жуткого соснового леса, который мы только что миновали. Создавалось впечатление, что и деревня, и лес не особо рады меня тут видеть.
Чуть погодя поезд, оставив на перроне маленькой станции одну меня, тронулся с места. Я стояла на платформе и смотрела вслед уходящему составу, выпускающему горячий белый дым в небо, пока он не скрылся за дальней горой. Похоже, я ошиблась с местом высадки. Возможно, было бы лучше ехать до конечной станции? Кто знает, может статься, мне сейчас, напротив, больше бы подошёл хлопотливый город с его толкотнёй, в которую я бы влилась. А в этой захолустной маленькой поникшей деревне мне нечего было делать. Я стояла и отрешённо смотрела на белые клубы дыма поезда, поднимающиеся из-за горы, раздумывая, что здесь мне ничего хорошего не светит, как вдруг кто-то тронул меня за плечо:
— Что вы тут делаете?
Это была станционная служащая — женщина невысокого роста с маленькими глазками, позыркивающими из-под фуражки.
— А… поезд… я смотрела на поезд, мне показалось, что я ошиблась станцией.
— А куда вам надо?
— В Дубравку, только…
— В таком случае вы приехали в нужное место, — проговорила служащая, прервав меня на полуслове, и указала рукой на белую надпись с названием станции.
— Нет, конечно же, я знала, на какой станции мне выходить, но… На самом деле я раздумывала, куда бы мне поехать, мне понравилось название станции «Дубравка», вот я и купила билет досюда, — сказала я, протягивая ей вынутый из кармана билет. Она взяла его, окидывая меня подозрительным взглядом, мол, каких только чудиков не бывает…
— Взяла несколько дней отпуска. А заняться нечем. Вот и захотелось приехать в тихое место. Я думала, в Дубравке в начале лета будет облачно и прохладно. Знаете, я люблю кучевые летние облака среди белого дня…
Я поглядела на небо. Облаков не наблюдалось.
— Повезло вам… — проговорила служащая станции вроде бы без тени насмешки. — Туч у нас много. Когда дождь собирается… — добавила она.
Мы дошли до выхода.
— Когда в обратный путь? — спросила она у меня на прощанье.
— Раз уж приехала, останусь здесь на ночь. Судя по всему, тут особо интересного ничего нет.
— В округе есть несколько примечательных мест.
— Старые монастыри?
— Да, и монастыри тоже есть…
— В монастыри лучше новые ходить. А здесь на людей посмотрю, да и в путь… Я, видите ли, физиогномику изучаю, — пошутила я и распрощалась со станционной смотрительницей.
Прямо перед площадью напротив станции начиналась асфальтовая дорога. Я огляделась вокруг, но другой дороги не обнаружила. Тогда решила пойти по этой единственной. На площади перед вокзалом стоял автобус в ожидании пассажиров, которым надо было ехать еще дальше в глубинку. Несколько торговцев эскимо бродили вокруг. Один из них, заметив меня, подбежал с холодильной коробкой на плече.
— Купите мороженое на палочке! Сладкое, освежающее!
Я покачала головой. Он больше не приставал ко мне. Однако хотя кроме него и меня вокруг больше никого не было, закричал во все горло:
— Сладкое, освежающее эскимо!
Оглядываясь по сторонам, я неторопливо пошла по улице. Несмотря на то что деревенька была небольшая и глухая, мне в глаза бросились несколько уж слишком роскошных магазинов, совершенно не вяжущихся с этим забытым Богом местом. Пока я шла по улице, прохожие останавливались и подолгу провожали меня взглядом. В этой маленькой захолустной деревушке, напоминающей могилу, я остро почувствовала себя чужаком. Вглядываясь в эти совершенно незнакомые смуглые лица со странно блестящими глазами, я испытывала чувство одиночества и отверженности.
Я шла до тех пор, пока не закончилось асфальтовое покрытие.
Дальше пошла дорога, усыпанная щебнем. Я решила пройти еще немного. Хоть я еще не искала места для ночлега, где-то оно должно же быть… По обеим сторонам тянулись ряды домов с низкими крышами. Затем не асфальтированная дорога тоже закончилась, уткнувшись в несколько огромных старых деревьев. По-видимому, здесь была граница этого небольшого поселения. Дальше начинались поля. Я окинула их взглядом: издалека на деревню угрюмо взирал сосновый бор, мимо которого совсем недавно проезжал поезд, издавая гудки. Я развернулась и пошла обратно. Смотреть было не на что. Чего было в изобилии, так это палящих солнечных лучей, под которыми все изнывало без сил. Чтобы найти ночлег, я снова направилась к зданию вокзала.
.
Я открыла глаза. Некоторое время не могла сообразить, где нахожусь. Безвкусные обои, ржавые следы раздавленных тараканов и отвратительный запах, присущий гостиницам, обступили меня еще сонную. Кто-то колотил в мою дверь.
— Послушайте! Девушка! Девушка!
А, так оказывается, меня разбудили эти крики и шум. Я открыла дверь.
— Ой! Ну наконец-то проснулись! Я уж вас зову, зову… И что за барыня такая, что среди бела дня спит без просыпу… — Это был голос старухи — хозяйки гостиницы.
— Что случилось? — продолжая прикрывать глаза ладонью, спросила я.
— Вас тут спрашивают.
— Меня?
— Да.
Я отвела от глаз руку и наконец разлепила сонные глаза. Рядом со старухой возникла женщина, загородив проход своей спиной. На вид ей можно было дать двадцать пять — двадцать шесть лет, лицо симпатичное. Одета она была в какую-то потертую форму. Как ни странно, в её сверлящем взгляде сквозили то ли насмешка, то ли гнев. Мне показалось, что она может быть из полиции, даже промелькнула мысль вытащить из кармана рубашки, висящей на стене, мой паспорт.
— Что случилось? — поинтересовалась я у неё.
— Вы сегодня на поезде приехали?
Хриплый голос. Видно, из-за этой изнуряющей жары, заставляющей исходить потом.
— Да, а в чём?...
— Мне нужно задать вам несколько вопросов.
— Проходите.
— Лучше выйдем наружу.
Мне это предложение было не по душе. Однако, я здесь не у себя дома, а в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Я вышла вслед за ними. Молодая женщина отослала хозяйку.
— Вы из полиции? — спросила я.
— Это вам без надобности. Лучше отвечайте на вопросы!
Её голос слегка дрожал, и я поняла, что передо мной весьма наивное создание.
— Нынче не те времена, чтоб я отвечала на вопросы, которые неизвестно кто задает… — попыталась я отшутиться.
— Эй ты! Чёрт тебя подери! — прохрипела она низким голосом, подскочив как ужаленная и крепко сжав кулаки. — Я в курсе, зачем ты здесь нарисовалась! Отвечай, что спрашивают! Когда уберешься отсюда?
— Вообще-то, я завтра собиралась уезжать… но, мне кажется, произошло какое-то недоразумение…
— Недоразумение?! И как ты собираешься поступить с Андреем? Говори давай!
Чем дальше, тем становилось все непонятнее…
— Андрей?
— Да! Андрей, черт бы тебя подрал, сукина ты дочь! Думаешь, тебе удастся к нему хотя бы на шаг приблизиться?
— На личности давайте переходить не будем, расскажите все по порядку. Я в этих местах впервые. И кто такой Андрей, знать не знаю, ведать не ведаю. Вы меня с кем-то спутали.
Она на секунду растерялась. Однако снова сказала с угрозой в голосе:
— Ты дурочку-то брось ломать! Я в курсе, что ты тут впервые. Хочешь сказать, что это не ты в областном центре Андрея донимала, бегая за ним и грозясь убить?
Я онемела от изумления. Андрей... сколько бы я ни напрягала память, никого с таким именем не могла вспомнить.
— И все же, мне кажется, вы заблуждаетесь. Я не знаю никого по имени Андрей. Мне совершенно случайно понравилось название этого места, вот я и приехала сюда развеяться. А приехав, обнаружила, что здесь нет ничего примечательного, и если бы была возможность, то прямо сегодня покинула бы это место. Больше мне нечего вам добавить. Вижу, что у вас что-то случилось. Может, поделитесь со мной?
Я сказала это как можно мягче, понизив голос, чтобы до нее дошел смысл моих слов. Она некоторое время стояла, с недоверием вглядываясь в меня с высоты своего роста. Однако наконец до нее стало доходить, в чем дело, и она, неловко улыбаясь, проговорила:
— Видно, я и вправду попутала. Прошу прощения.
И без всякого объяснения зашагала прочь.
Даже после её ухода меня еще долго не покидало чувство, что я поневоле оказалась втянута в какую-то подозрительную историю. Я позвала старуху хозяйку.
— Вы знаете эту женщину, что ушла?
— Это дочь моей приятельницы, вообще-то неплохая девушка… Вы с ней знакомы?
— Я её впервые вижу. А чем она занимается?
— Она фермерствует… А что за разговор был?
— Да ничего особенного.
Я и вправду совершенно не догадывалась, о чем говорила та молодая женщина.
Прошло около часа, и снова случилось странное происшествие. Я играла с хозяйкой в дурака, когда обо мне спросил какой-то молодой человек.
— Здесь девушка, что приехала на сегодняшнем поезде? — поинтересовался он у старухи. Не знаю уж, по какому наитию, но меня пронзила мысль, что это и есть тот самый Андрей.
— Это я, — сказала я.
— О!
Лицо его приняло изумленное выражение. Но я догадалась, что это всего лишь игра. Он был одет в синюю полосатую рубашку, которая совершенно не вписывалась в местную действительность. Черты округлого лица были достаточно правильными. Однако, как и у всех местных, кожа была смуглой.
— Так вы и есть тот самый Андрей?
— Да, — тихонько проговорил он, поглядывая на меня. — Можно я спрошу у вас кое-что?
Хозяйка решила нам не мешать и удалилась.
— Присаживайтесь сюда.
Гость подошел и сел рядом со мной даже чересчур близко, почти вплотную.
— Извините, что обращаюсь к вам вот так, прямо при первой встрече, но у меня есть просьба, я буду вам премного благодарен… — начал он свою пространную речь.
— Ну, если я смогу быть вам чем-нибудь полезна… Но, скажите на милость, каким образом вы меня?...
— Я видел, как вы выходили со станции. И почему-то мне подумалось, что вас можно будет попросить об одолжении.
— А что за одолжение?
Мне вспомнилось, как я в полном одиночестве совсем еще недавно шла по улице этой бедной деревеньки, утопающей в солнечных лучах и пыли.
— Мне не дает проходу одна женщина. Угрожает, что убьет меня, если я не возьму ее замуж, однажды даже приставила к моей груди нож.
— Это та, что недавно приходила ко мне?
— Да, как раз она. Пожалуйста, сыграйте перед ней одну сцену.
— Сыграть? Зачем?
— Прошу вас, сделайте это только разок, ради меня!
Он картинно, словно умоляя, сложил ладони и преданно посмотрел на меня. На его смуглом лице жалостливо поблескивали глаза.
— Какую сцену?
— Все очень просто. Вы возьмете меня под руку и немного пройдетесь по дороге. А если она снова к вам придет, скажите просто, что я — ваш возлюбленный.
Мне вдруг показалось, что передо мной сидит сумасшедший.
— И каким же образом это поможет вам?
— Тогда та женщина больше не будет приставать ко мне с женитьбой.
— Это и есть то, что вам нужно?
— Да.
Я подумала, что это будет поинтереснее, чем дурак.
— Ну, давайте попробуем! — сказала я, поднявшись.
Мы взялись под ручку и вышли на улицу.
Он прижимался ко мне так, словно и в правду уже давно был моим парнем. Пот катил градом, и такая близость была не так уж приятна.
— И сколько нам придется вот так ходить? — негромко спросила я у него, неторопливо вышагивая по дороге.
— Дойдем до конца и вернемся. Она наверняка откуда-то наблюдает за нами.
— Похоже, мне придется вас даже поблагодарить.
— За что?
— Приехала в совершенно незнакомое место и тут такое веселье. Везёт мне, не правда ли?
— Извините, что докучаю вам…
Мы дошли до конца асфальтированной дороги и повернули обратно. В благодарность за спектакль он угостил меня яблоком. В ту ночь на меня напали три девки. Одна из них была та, что приходила ко мне днем. Они вытащили меня из номера и уволокли в поле, где хорошенько отделали, оставив с подбитым глазом, разбитыми губами и футболкой, залитой кровью из носа. Пока они меня метелили, я не испытывала к ним особой злости. На такое приключение я и не рассчитывала.
На следующий день, перед тем как сесть на поезд, я заглянула к Андрею во двор.
— Простите, что так получилось! — проговорил он, глядя на мое избитое опухшее лицо, однако глаза его при этом мило улыбались. — Вы уже уезжаете? — спросил он, указывая на мою сумку.
— Ну и как наш спектакль? Добились нужного результата?
— Результат? Все стало только хуже…
— Может, нам стоит еще раз пройтись под руку? — предложила я.
Он лишь молча улыбнулся. Затем, проговорил:
— Вы знаете, скукота здесь у нас ужасная! Скоро уже поезд! Поторопитесь, а то опоздаете!
— Счастливо оставаться! — я протянула руку.
— Да! Счастливого пути! И спасибо вам за все! — неожиданно в ответ он от души пожал ее.
Я села в поезд и до самого отправления смотрела на деревню.
«Скукота здесь у нас ужасная!» Вспоминая его слова, я потрогала свое лицо. Мне хотелось улыбнуться. Лучи солнца, как и вчера, так же беспощадно палили, расплавляя эту деревеньку. Из окна поезда казалось, что здесь никто не живет. Лишь солнце и пыль…
.
.
p.s. буду благодарна за лайк