— Мам, ты хоть знаешь, где твои праздничные туфли? — крикнула из коридора Алёна, роясь в шкафу. — Эти замшевые, которые ты на юбилей дедушки надевала.
Валентина Степановна оторвалась от глажки и вытерла лоб рукой. На дворе стояла жара, утюг накалился докрасна, а она уже второй час колдовала над своим единственным нарядным платьем. Темно-синее, с белым воротничком, оно висело теперь на плечиках, ожидая своего часа.
— В антресолях посмотри, доченька. В коробке из-под сапог, — ответила она, продолжая гладить рукав. — Только зачем они тебе?
Алёна высунулась из коридора, посмотрела на мать с каким-то странным выражением лица.
— Мне? Да не мне они нужны. Просто думала... — Девушка замялась, потом махнула рукой. — Ладно, неважно.
Валентина Степановна повесила утюг на подставку, подошла к дочери. Что-то в её голосе насторожило, какая-то фальшивая беспечность.
— А что случилось-то? Говори прямо.
— Да ничего не случилось, — Алёна отвернулась, стала перекладывать в шкафу какие-то тряпки. — Просто Машка звонила. Рассказывала про свадьбу.
Сердце у Валентины Степановны ёкнуло. Машенька — это была её крестница, дочь лучшей подруги Людмилы. Людочка умерла три года назад от рака, а девочку Валентина Степановна любила, как родную. Растила её почти наравне с Алёной, когда подруга болела. Машенька называла её тётей Валей и всегда прибегала с радостями и горестями.
— Машенька замуж выходит? — тихо спросила Валентина Степановна.
— Угу. За того парня, архитектора. Помнишь, она его приводила на Новый год? Высокий такой, в очках.
— Антон, что ли? — Валентина Степановна вспомнила приятного молодого человека, который вежливо поздравлял всех с праздником и помогал накрывать на стол. — Хороший парень. Машеньке повезло.
Алёна вдруг резко захлопнула дверцу шкафа, обернулась к матери.
— Мам, а ты и правда думала, что тебя позовут на свадьбу? — усмехнулась дочь.
Валентина Степановна словно получила пощёчину. Она стояла посреди комнаты, держась за спинку стула, и не находила слов.
— Что ты такое говоришь, Алёнушка?
— Да то и говорю! — Голос дочери становился всё резче. — Машка мне все карты открыла. Свадьба будет в ресторане, человек на сорок. Родственники жениха, её тётки всякие столичные, одноклассники. А про нас она даже не вспомнила.
— Может, просто не успела пока... — слабо возразила Валентина Степановна. — Свадьба — дело хлопотное.
— Мам! — Алёна топнула ногой, как в детстве, когда сердилась. — Да очнись ты наконец! Какая ты ей тётя? Подумаешь, крёстная мать. Её теперь другие люди окружают, богатые, образованные. А мы что? Ты — уборщица в поликлинике, я — продавец в магазине. Не тот уровень для неё теперь.
Валентина Степановна опустилась на стул. Руки дрожали, и она сжала их в замок, чтобы Алёна не заметила.
— Не говори так, доченька. Машенька не такая. Помнишь, как она ко мне прибегала, когда мама в больнице лежала? Как плакала у меня на плече? Я ей и косички заплетала, и к врачу водила, когда ангиной болела...
— Это было давно, мам. Люди меняются. Особенно когда деньги появляются и связи новые.
Алёна присела рядом с матерью, взяла её за руку.
— Слушай, я не хотела тебя расстраивать. Просто думала, ты сама догадаешься. Вон платье приготовила, туфли ищешь... А зачем? Никто нас не зовёт.
Валентина Степановна посмотрела на своё тёмно-синее платье, висящее на плечиках. Она купила его в прошлом году, когда Машенька позвала на день рождения. Тогда девочка обняла её крепко-крепко и сказала: «Тётя Валя, вы с Алёнкой — моя самая настоящая семья». А сейчас...
— Может, она просто забыла сказать? — всё ещё надеялась Валентина Степановна. — Или стесняется, что не может всех пригласить?
Алёна вздохнула, встала и подошла к окну.
— Мам, она мне прямо сказала: приглашаем только самых близких. И перечислила всех поименно. Нас в списке не было.
Валентина Степановна закрыла глаза. Вспомнила, как маленькая Машенька бегала по их квартире, играла с Алёнкиными игрушками. Как они вместе лепили пельмени по воскресеньям, а Машенька стояла на табуретке и старательно защипывала края. Как она болела ветрянкой, и Валентина Степановна дневала и ночевала у подруги, выхаживала больную девочку, мазала зелёнкой каждый прыщик.
— Знаешь, мам, — продолжила Алёна, — а может, и к лучшему? Представь, приехали бы мы туда в наших платьях. Среди всех этих богатых тёток и дядек. Чувствовали бы себя белыми воронами.
— Я бы не чувствовала себя лишней, — тихо сказала Валентина Степановна. — Я радовалась бы за Машеньку.
— Ну да, конечно. А она бы стыдилась нас. Видела бы, как её новые знакомые на нас поглядывают. «А это кто такие?» — «Да так, знакомые мамины». Не как семья, а как знакомые.
Валентина Степановна встала, подошла к платью, провела по нему рукой.
— Помнишь, как Машенька училась в институте? Каждые выходные к нам приезжала. Я ей котлеты готовила, она говорила, что нигде таких вкусных не ела. А на каникулах у нас жила по две недели.
— Помню, — кивнула Алёна. — И что с того? Тогда ей было удобно. Дёшево и сердито. А теперь у неё другие возможности.
— Алёна! — строго сказала мать. — Не смей так говорить о Машеньке!
— А что тут такого? Правду говорю. Мам, да ты посмотри на ситуацию трезво. Вот скажи, когда она в последний раз сюда приходила? На мой день рождения была? На твой?
Валентина Степановна задумалась. Действительно, Машенька давно не появлялась. Звонила изредка, коротко, по делу. То попросит номер телефона какого-нибудь врача, то справится о здоровье. Но в гости не заходила.
— Она занята, работает много, — слабо оправдывалась Валентина Степановна.
— Конечно, занята. И жених у неё теперь солидный, и работа престижная. В архитектурном бюро трудится, проекты всякие важные делает. А мы кто? Простые люди.
Алёна сняла с вешалки тёмно-синее платье, сложила его в шкаф.
— Убери это, мам. Незачем понапрасну надеяться.
— Не убирай! — вдруг резко сказала Валентина Степановна. — Платье хорошее, ещё пригодится.
— Куда пригодится? На какие праздники мы ходим? Разве что к соседке на именины, так там можно и в домашнем сидеть.
Валентина Степановна подошла к окну, посмотрела на двор. Дети играли в песочнице, молодые мамы сидели на лавочках. Обычная жизнь, спокойная, размеренная. Без ресторанов и торжеств.
— Знаешь что, Алёнушка? — сказала она вдруг. — А давай сами себе праздник устроим.
— Какой праздник?
— Обычный. Торт купим, чай заварим. Посидим с тобой, поговорим по душам. Давно мы этого не делали.
Алёна посмотрела на мать удивлённо.
— Мам, ты в порядке?
— В полном порядке. Просто поняла кое-что. Не нужно мне чужих свадеб. Моё счастье — вот оно, рядом. Ты у меня есть, здоровье пока держится, работа стабильная. Чего ещё?
Алёна обняла мать.
— Ну наконец-то! А то я уже боялась, что ты совсем в облаках витаешь.
— Не в облаках, доченька. Просто в мечтах немного. Думала, что Машенька... Ну да ладно. Её выбор.
Они стояли, обнявшись, и Валентина Степановна вдруг почувствовала, как отпускает застарелая обида. Да, больно было. Да, хотелось верить, что годы заботы что-то значат. Но, видимо, у каждого человека своя дорога.
— Мам, а ты не жалеешь, что столько сил на неё потратила? — тихо спросила Алёна.
— Нет, — ответила Валентина Степановна после паузы. — Не жалею. Я делала то, что подсказывало сердце. А что из этого получилось — не моя вина.
— И правильно. Нечего голову забивать чужими проблемами. Лучше о себе подумай. Может, пора тебе личную жизнь устраивать?
— В мои-то годы? — рассмеялась Валентина Степановна. — Куда уж там.
— Да брось ты! Пятьдесят восемь лет — не возраст. Вон соседка наша, тётя Рая, в шестьдесят второй замуж вышла. И ничего, живут душа в душу.
— Ладно, посмотрим. А пока что пойду торт выберу. Какой любишь? Медовик или наполеон?
— Медовик, — улыбнулась Алёна. — И свечи купи. Устроим себе праздник, как в детстве.
Валентина Степановна собралась в магазин. На пороге обернулась, посмотрела на свою небольшую, но уютную квартиру. Здесь было её настоящее богатство — дочь, воспоминания, простое человеческое тепло. А Машенька пусть идёт своей дорогой. Возможно, она когда-нибудь поймёт, что потеряла. А возможно, и нет. Но это уже не Валентинино дело.
Вечером они сидели на кухне, пили чай с медовым тортом и смеялись над старыми фотографиями. На одной из них маленькие Алёна и Машенька стояли рядом, взявшись за руки. Валентина Степановна долго смотрела на снимок, потом тихо сказала:
— Жаль, что люди меняются.
— Не все, мам, — ответила Алёна. — Ты вот не изменилась. Так же всех жалеешь и всем помогаешь.
— И тебе это не надоело?
— Наоборот. Горжусь тобой. Правда.
Валентина Степановна улыбнулась. Может быть, Алёна права. Не стоит тратить силы на тех, кто этого не ценит. Лучше беречь то, что есть, и радоваться каждому дню.
А тёмно-синее платье так и осталось висеть в шкафу. Валентина Степановна больше не доставала его, не примеряла и не мечтала о торжественных случаях. Но иногда, проходя мимо, она останавливалась и думала о том, что настоящие праздники случаются не в ресторанах, а там, где собираются люди, которые искренне рады друг другу. И таких людей у неё, оказывается, достаточно. Просто нужно было это понять.