Запах флоксов и укропа, густой, полуденный, плыл над дачным участком. Ольга, опустившись на колени перед грядкой с петуниями, машинально выдергивала редкие сорняки. Земля была теплой и податливой, как тесто. В доме, за распахнутым настежь кухонным окном, звенели чашки. Тамара Игоревна, ее свекровь, принимала подругу, Нину Степановну, свою вечную наперсницу и соседку по городской квартире. Их голоса, то приглушенные, то взлетающие на фальцет, были привычным фоном для этих летних дней в Малаховке.
Ольга не прислушивалась. Она думала о том, что нужно успеть до вечера полить огурцы в теплице и собрать смородину, пока ее не склевали дрозды. Мысли были простые, земные, как и все ее последние два года жизни со Стасом. Спокойные. Или, может, просто сонные.
— …а я ведь говорила своему, говорила! – ворковала Тамара Игоревна. — Ищи женщину основательную, с приданым. Чтобы не на голом месте семью строить. В его-то годы уже не мальчик, пора о стабильности думать.
Нина Степановна согласно хмыкнула.
— И ведь послушал, умница! – с торжеством в голосе заключила свекровь. — Мой Стасик женился на будущей наследнице. И квартира родительская в центре Перми, и дача эта… Тут земли одной сколько! Золото, а не участок. Так что мы теперь при капитале.
Ольга замерла. Рука с вырванным пыреем так и осталась висеть в воздухе. Слова, не предназначенные для ее ушей, ударили наотмашь, как брошенный с размаху камень. Не в спину, а прямо в лицо. Она медленно опустила руку. Пальцы разжались, и сорняк упал обратно на рыхлую землю. Золото. Капитал. Наследница.
Она вдруг почувствовала себя не хозяйкой этого дома, построенного ее отцом, профессором-геологом, а частью инвентарной описи. Пунктом в списке активов. «Дача в Малаховке, одна штука. Квартира трехкомнатная, сталинка, одна штука. Гараж в кооперативе…»
Она медленно поднялась с колен, отряхивая с брюк прилипшие комья земли. Голова слегка кружилась. Солнце, еще минуту назад ласковое, теперь казалось злым и слепящим. Запах флоксов вдруг стал удушливым, приторным, как дешевые духи.
Она вошла в дом. Подруги за столом, уставленным вазочками с вареньем и печеньем, осеклись на полуслове. Тамара Игоревна, полная, властная женщина с высокой прической, поджала губы, смерив невестку оценивающим взглядом.
— Оленька, ты чего бледная такая? Перегрелась на солнце? – в ее голосе сквозило не беспокойство, а скорее досада. Свидетельница их откровенного разговора была явно лишней.
— Да, наверное, — глухо ответила Ольга, наливая себе стакан воды из графина. Руки слегка дрожали. — Пойду прилягу.
Она не стала ничего говорить, выяснять, устраивать сцену. Зачем? Главное было уже сказано. Она поднялась в свою комнату на втором этаже, ту самую, где прошло ее детство, где на стенах до сих пор висели в рамках гербарии, собранные ею с отцом тридцать лет назад. Легла на кровать и уставилась в потолок.
Наследница.
Ей было пятьдесят два. Два года назад она вышла замуж за Станислава. Он был на семь лет моложе, обаятельный, легкий в общении, менеджер в какой-то торговой фирме, вечно в разъездах. После десяти лет вдовства, посвященных воспитанию сына и уходу за стареющими родителями, Стас показался ей глотком свежего воздуха. Он красиво ухаживал. Встретил ее в санатории под Кисловодском, куда она поехала подлечить суставы после смерти мамы. Он был там по путевке от своей фирмы. Гуляли по парку, пили нарзан, он читал ей стихи Есенина и рассказывал смешные истории из своей «командировочной» жизни. Он не лез в душу, не расспрашивал о покойном муже Андрее, не давил. Он просто был рядом – сильный, уверенный, пахнущий хорошим парфюмом и оптимизмом.
Она, тихая сотрудница областного архива, привыкшая к шелесту старых бумаг и запаху пыли, вдруг почувствовала себя снова женщиной. Желанной. Интересной. Когда он сделал ей предложение через полгода после знакомства, она согласилась, не раздумывая. Сын Дмитрий, студент-айтишник в Екатеринбурге, воспринял новость настороженно, но сказал: «Мам, если ты счастлива, я рад». Подруга Лена, школьная учительница истории, была более прямолинейна: «Оль, ты его хорошо знаешь? Мужик видный, крученый. Смотри, чтоб не для прописки пермской старался». Ольга тогда только отмахнулась, обиделась даже. Какая прописка? У него своя однокомнатная на окраине. А у нее – большая квартира, оставшаяся от первого мужа, Андрея.
И вот теперь, лежа в своей детской комнате, она перебирала в памяти эти два года, как перебирают старые, выцветшие фотографии, на которых вдруг проступают новые, пугающие детали.
Стас переехал к ней. Свою квартиру тут же сдал. «Зачем ей простаивать? Копеечка лишней не будет». Копеечка исправно поступала на его личную карту. Он с удовольствием пользовался ее машиной. «Моя-то ломается постоянно, а у тебя японка, надежная». Он полюбил дачу. Но не за тишину и флоксы, а за возможность позвать «нужных людей» на шашлыки. Он свысока отзывался о ее работе: «Ну что ты там, в пыли своей копаешься за три копейки? Сидела бы дома, борщи варила». А она, дура, радовалась его практичности, его «мужской хватке». Ей казалось, это и есть та самая «стабильность», о которой говорила свекровь.
Она вспомнила их годовщину свадьбы полгода назад. Он приехал из очередной командировки в Самару. Опоздал на два часа, сославшись на пробки. Протянул ей сверток. Внутри оказалась электрическая турка для кофе. Безликая, китайская, купленная, видимо, в первом попавшемся магазине.
— С годовщиной, дорогая. Видел, ты все в старой джезве варишь, мучаешься. Двадцать первый век на дворе.
А она даже не пьет кофе. Никогда не пила. Любит по утрам свой иван-чай с чабрецом, который сама собирает. Она тогда промолчала. Поблагодарила. Убрала турку в самый дальний угол кухонного шкафа. А через неделю, убирая в его пиджаке, нашла чек из ювелирного магазина. Золотые серьги с топазами. Почти на сорок тысяч. Чек был из Самары, датированный днем их годовщины. Кому предназначались те серьги, она даже боялась думать. Но тогда она нашла в себе силы… для самообмана. Наверное, купил для матери. Или для сестры. Да, точно, для сестры, у нее как раз был день рождения. Она сама себя в этом убедила. Потому что признать правду было слишком страшно.
Сейчас, после слов Тамары Игоревны, все эти разрозненные кусочки мозаики – сданная квартира, «нужные люди» на даче, пренебрежение к ее работе, дурацкая турка и чужие серьги – сложились в одну уродливую, но предельно ясную картину.
Вечером вернулся Стас. Веселый, загорелый, привез с рыбалки пару тощих лещей.
— Хозяйка, принимай улов! – зычно крикнул он с порога. — Завтра забабахаешь уху!
Он чмокнул ее в щеку, и она впервые за два года почувствовала не родное тепло, а холодное прикосновение чужого человека.
— Я не буду готовить уху, — тихо сказала она.
— Это еще почему? – он выронил пакет с рыбой на пол. — Настроения нет?
— У меня нет настроения быть твоим капиталом, Стас.
Он уставился на нее, не понимая. В его глазах промелькнуло раздражение, как у человека, которому испортили аппетит перед ужином.
— Ты о чем вообще? Какие капиталы? Перегрелась, что ли? Мать говорила.
— Твоя мама сегодня хвасталась подруге, что ее сын удачно женился. На наследнице. Она перечисляла мои квартиры и дачи. Так подробно, будто уже план по продаже составляла.
Лицо Стаса изменилось. Легкая улыбка исчезла, черты заострились.
— Ну, ляпнула старуха, не подумав, с кем не бывает? Ты из-за этого дуешься? Оль, ну не будь ребенком.
— Она не ляпнула. Она сказала правду. Твою правду, Стас. Скажи, если бы я жила в коммуналке и работала уборщицей, ты бы на меня в санатории посмотрел? Читал бы мне Есенина?
Он помолчал, подбирая слова. Это молчание было красноречивее любого ответа.
— Мы взрослые люди, Оля. Конечно, материальный фактор имеет значение. Кто этого не учитывает? Только наивные девочки. Мы же строим совместную жизнь. И хорошо, когда есть прочный фундамент.
— Фундамент, — горько усмехнулась она. – Мой фундамент. На котором ты так удобно устроился.
Конфликт, назревавший подспудно, вырвался наружу. Они говорили долго, почти до полуночи. Вернее, говорила в основном она. Впервые за два года она высказала все: и про сданную квартиру, и про барское отношение, и про турку для кофе. Она не упомянула серьги. Это было уже слишком мелко, слишком унизительно. Главное было в другом.
Стас сначала пытался оправдываться, переводить все в шутку, потом начал злиться, обвинять ее в неблагодарности.
— Я тебе жизнь раскрасил! Ты же в своем архиве мхом порастала! А со мной увидела, как люди живут! Рестораны, поездки!
— Поездки, в которые ты ездил один. И рестораны, в которых ты ужинал с «нужными людьми», а я сидела для мебели. Помнишь юбилей твоего начальника, Аркадия Львовича?
Эта сцена стояла у нее перед глазами. Шикарный ресторан в центре Перми. Она, в своем лучшем, но скромном платье, чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Стас представлял ее гостям с какой-то издевательской гордостью: «А это моя супруга, Ольга. Она у нас интеллектуалка. Историк. У нее родители были профессора, целую библиотеку оставили. Так что, если кому раритетное издание нужно…» А потом, когда подвыпивший Аркадий Львович спросил, чем именно она занимается, Стас, хохотнув, ответил: «Да пыль архивную перебирает. Хранительница древностей». Он сказал это так, будто речь шла о чем-то постыдном. В тот вечер она впервые за весь вечер ушла в дамскую комнату и тихо плакала там, глядя на свое отражение в огромном зеркале в золоченой раме. Отражение показывало растерянную, немолодую женщину, которая сама не понимала, что она здесь делает.
— Ты преувеличиваешь, — буркнул Стас, отводя глаза. — Просто шутка была.
— Нет, Стас. Это была не шутка. Это было твое истинное отношение. Я для тебя – не любимая женщина. Я – выгодный проект. Приложение к недвижимости.
Он понял, что отпираться бесполезно, и перешел в атаку.
— Да кому ты нужна в свои пятьдесят с лишним, кроме меня? Думаешь, принцы в очередь выстроятся? Скажи спасибо, что я на тебя позарился, не дал в одиночестве куковать! Массажистка пятидесятилетняя – и то больше шансов имеет, чем архивариус!
Это была последняя капля. Слово «позарился» окончательно сорвало с ее глаз пелену.
— Собирай вещи, — сказала она ровно и холодно. Голос ее больше не дрожал. — Завтра утром чтобы тебя здесь не было.
На следующий день она позвонила подруге.
— Лен, ты была права, — сказала она без предисловий.
— Что случилось? – встревожилась Елена. Они встретились в их любимой кофейне «Лира», старенькой, еще с советским интерьером, но с лучшим в городе медовиком.
Ольга, помешивая ложечкой чай, все рассказала. Спокойно, без слез, как будто пересказывала содержание очередного архивного дела о разделе имущества в девятнадцатом веке.
Елена слушала, нахмурившись. Ее умные, проницательные глаза смотрели на Ольгу с сочувствием, но без жалости.
— Ну и мразь, — вынесла она вердикт, когда Ольга закончила. — Знаешь, что самое обидное, Оль? Что такие вот стасики всегда находят себе новую «наследницу». А мы, дуры, верим в красивые слова про Есенина. Что делать думаешь?
— Я его выгнала. Он съехал сегодня утром. Забрал своих лещей и чемодан.
— Уже хорошо. А дальше?
— А дальше… — Ольга посмотрела в окно, на спешащих по улице людей. — Дальше я буду жить. Просто жить.
Впервые за два года она почувствовала не страх одиночества, а пьянящее чувство свободы. Будто с плеч свалился тяжелый, неудобный рюкзак, набитый чужими ожиданиями.
Через несколько дней позвонил сын.
— Мам, привет. Как вы там? Что-то Станислав не отвечает.
Ольга глубоко вздохнула.
— Мы расстались, Дима.
В трубке повисло молчание.
— Мам… Ты в порядке? Он тебя не обидел?
— Я в порядке, сынок. Даже лучше, чем была. И нет, не обидел. Скорее, глаза открыл.
— Я так и знал, что он… не твой человек, — после паузы сказал Дима. — Он когда в последний раз приезжал, все расспрашивал, собираешься ли ты продавать квартиру деда с бабушкой. Говорил, что это «неликвидный актив». Я еще тогда хотел тебе сказать, да побоялся лезть.
— Ты правильно боялся, — грустно улыбнулась Ольга. — Я бы все равно не услышала. Мне нужно было самой до этого дойти.
Разговор с сыном придал ей сил. Она поняла, что не одна. У нее есть он, есть Лена, есть ее работа, которую она на самом деле любила. Есть память о родителях и о первом муже Андрее, который никогда не называл ее книги и бумаги «пылью». Он, инженер-конструктор, с огромным уважением относился к ее тихому труду, говорил, что она «хранит время».
Самым сложным оказался визит Тамары Игоревны. Она явилась без звонка через неделю, разъяренная, как фурия.
— Ты что себе позволяешь?! – закричала она с порога. — Выгнала моего сына! Ты в своем уме? Решила на старости лет одна остаться?
Ольга спокойно налила ей воды.
— Присядьте, Тамара Игоревна. И не кричите. Это мой дом.
Свекровь от удивления даже подчинилась. Села на краешек стула, продолжая испепелять Ольгу взглядом.
— Ты обманула его! Ты дала ему надежду на нормальную семью, на будущее! А сама…
— Это вы обманули и себя, и его, — прервала ее Ольга. — Вы внушили ему, что можно жениться на квадратных метрах. Что любовь и уважение – это не главное. Главное – «капитал». Так вот, Тамара Игоревна, ваш сын не женился на наследнице. Он женился на женщине. И он этого, к сожалению, так и не понял. А я поняла, что быть просто женщиной, а не выгодной партией, гораздо важнее.
Тамара Игоревна открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Она увидела перед собой не ту тихую, податливую невестку, которой можно было безнаказанно вытирать ноги. Перед ней сидела спокойная, уверенная в себе хозяйка дома, которая больше не собиралась играть по чужим правилам. Свекровь встала и, хлопнув дверью, ушла.
Жизнь медленно входила в новую колею. Ольга вернулась в свою городскую квартиру. Просторную, немного запущенную за время ее «замужества», но родную. Она часами разбирала родительскую библиотеку. Каждая книга хранила воспоминания: вот пометки отца на полях «Минералогии Урала», вот закладка-открытка от мамы в томике Ахматовой. Это было не «неликвидным активом», а ее историей, ее корнями.
На работе она с головой ушла в новый проект – систематизацию архива местного драматического театра. Ее коллега, Нина Петровна, сухонькая, ехидная старушка, никогда не бывавшая замужем, наблюдала за ней несколько дней, а потом за обедом сказала:
— Расцвела ты, Оленька. Глаза блестят. Мужика, что ли, выгнала?
Ольга рассмеялась. Впервые за долгое время – легко и искренне.
— Выгнала, Нина Петровна.
— И правильно сделала, — авторитетно заявила старушка, откусывая от яблока. — От них одни нервы и грязные носки. Лучше уж с книжками. Они хоть не предают.
Осенью Ольга продала и дачу, и родительскую квартиру. Вопреки ожиданиям, это не было больно. Она словно отпускала прошлое, которое стало для нее обузой. Часть денег она положила на счет сыну – «на первый взнос за свое жилье, когда решит обзавестись семьей». Часть – на свой банковский вклад. «На старость и путешествия», — как она сказала Лене.
Она не искала новых отношений. Ей было хорошо одной. Она заново открывала для себя свой город, ходила на выставки, в театр, о которых почти забыла за два года. Она встречалась с Леной не для того, чтобы пожаловаться на жизнь, а чтобы обсудить новую книгу или премьеру в филармонии.
Однажды зимним вечером, разбирая старые бумаги, она наткнулась на пожелтевшую открытку. Андрей, ее первый муж, прислал ее из командировки из Ленинграда, лет двадцать пять назад. На открытке был изображен Исаакиевский собор в снегу. На обороте его размашистым почерком было написано: «Олюшка, любимая моя хранительница времени! Очень скучаю. Скоро приеду. Твой Андрей».
Ольга долго смотрела на эти простые, теплые слова. Никаких обещаний «раскрасить жизнь», никаких разговоров о «фундаменте». Просто любовь и нежность. Она аккуратно положила открытку в шкатулку с самыми дорогими вещами.
Она не стала сказочно счастливой принцессой. Проблемы никуда не делись: суставы все так же ныли на погоду, зарплата в архиве не позволяла шиковать. Но изменилось главное – ее отношение к себе. Она больше не была «наследницей», «выгодной партией» или «женщиной за пятьдесят, на которую позарились». Она была Ольгой. Человеком со своей историей, своими интересами, своим достоинством.
Весной она купила себе билет. Не в Париж и не на Мальдивы. А в Санкт-Петербург. Она всегда мечтала побродить по его улицам, сходить в Эрмитаж и своими глазами увидеть тот самый Исаакиевский собор из старой открытки.
Собирая небольшой чемодан, она улыбалась. Это была ее поездка. Ее жизнь. И она только начиналась. В пятьдесят два года.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Рекомендую к прочтению увлекательные рассказы моей коллеги: