Солнечный луч, теплый и тяжелый, как мед, лежал на ультразвуковом снимке. Аня провела пальцем по размытому силуэту, и по лицу ее растеклась улыбка, такая же широкая и беззащитная. Она ждала этого ребенка. Ждала так, что каждая клеточка тела пела от счастья. И в этом упоении она почти не заметила, что Максим, взяв в руки снимок, промолчал. Просто положил его на стол, будто чек из магазина.
Разговор случился вечером, за ужином, который она приготовила с особой нежностью, как будто празднуя нечто большее, чем просто пятницу.
— Ну что, — сказал Максим, откладывая вилку. — Теперь надо подумать о деньгах.
— Я знаю, — кивнула Аня. — Я уже начала читать про курсы для молодых мам, надеюсь смогу подрабатывать…
— Нет, ты не поняла, — он перебил ее, и его голос стал ровным, деловым, без единой эмоции. — Я имею в виду твой декрет. Я не собираюсь содержать тебя. Мы всегда жили 50 на 50, и я хочу, чтобы так и оставалось.
Воздух в комнате вдруг стал густым и вязким. Аня смотрела на него, не понимая.
— То есть как? Я же буду с ребенком. Я не смогу…
— Откладывай заранее, — пожал он плечами. — Сейчас много кто так делает. Или договорись о удаленке. Это твое решение рожать, и твоя ответственность.
Слово «решение» прозвучало как обвинение. Словно ребенок был ее причудой и только ее идей, а не их общим.
— Максим, это же наш ребенок, — прошептала она, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Ты же его отец.
— И я буду выполнять свои отцовские обязанности. Но содержать взрослого, здорового человека — нет. Я не подписывался на это.
В ту ночь она плакала в подушку, а он спал на диване. Следующие недели стали временем холодной войны. Он приносил расчеты: сколько стоит коммуналка, еда, кредит за машину. Предлагал ей «уже сейчас искать подработку». Она молчала, прижимая ладони к растущему животику, пытаясь оградить малыша от этой ледяной реальности.
Однажды утром он положил на стол бумагу. Заявление о разводе.
— Я не вижу смысла тянуть. Ты не хочешь быть самостоятельной, я не хочу тянуть лямку. Давай разойдемся цивилизованно.
Она посмотрела на него, и впервые за все время не почувствовала боли. Только пустоту и холодную сталь внутри.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Но только после родов. Я не хочу лишнего стресса сейчас.
Он фыркнул, но согласился. Их жизнь превратилась в формальное сожительство. Он приходил поздно, спал на диване, мыл за собой чашку. Она ходила на курсы, обустраивала детскую, покупала крошечные ползунки и чувствовала, как с каждым днем крепчает не только ее малыш, но и ее собственная воля.
Роды были тяжелыми. Она звонила ему три раза. Он ответил после третьего: «Я на важной встрече. Ты справишься». И она справилась. Одна. Когда на ее грудь положили маленькое, теплое существо с его глазами, она поняла, что теперь будет драться за него как львица.
Через месяц после выписки она подала заявление на развод. А вместе с ним — иск о взыскании алиментов. На ребенка и на себя, до достижения малышом трех лет.
Когда судебный приказ удовлетворил ее требования, Максим взбесился. Он ворвался в их с ребенком комнату, тряся бумагой.
— Это что еще за шутки?! На ребенка — ладно, я обязан! Но на тебя?! Я что, должен содержать тебя за то, что ты лежишь на диване?!
Малыш заплакал от громкого голоса. Аня спокойно поднялась, взяла сына на руки, укачала.
— Я не лежу на диване. Я кормлю, умываю, переодеваю твоего сына 24 часа в сутки. Это работа. И по закону ты обязан обеспечивать нас обоих. Ты сам этого добился. И мне кажется тебе пора съехать. Это квартира моих родителей.
— Да ты с ума сошла от гормонов! Я буду обжаловать! Это грабеж!
Он обжаловал. Но суд оставил приказ в силе. Закон был на ее стороне. Его ярость не утихала месяцами. Он звонил ночью, слал гневные сообщения, упрекал ее в тунеядстве, в том, что она «села ему на шею». Он говорил, что она разрушила его жизнь.
Аня слушала это, кормя сына, глядя в окно, где распускались листья на деревьях. Ей было жаль его. Жаль того человека, которым он был когда-то. Но еще сильнее она чувствовала тихую, уверенную силу. Он думал, что сбросил с себя груз, а на самом деле просто освободил ее. Освободил от иллюзий, от надежд, от ненужного балласта в виде человека, который любил только себя.
Он так и не понял, что сэкономил на деньгах, но потерял семью. А она, пройдя через боль, нашла самое главное — себя и своего сына. И это было дороже любых алиментов.