Строго говоря, это был не подоконник, а карниз, широкий карниз сталинского дома, кровельное железо, крашенное суриком, и все же кое где по краям проржавевшее насквозь.
Но определение " воробьиный подоконник", перекочевав из девятнадцатого века в двадцатый, и в двадцать первом сохранило свое ласковое обаяние. Не для всех, конечно, но Александр Иванович карниз в кабинете иначе и не называл. Воробьи толпились за окном с утра, до вечера. Крошек для них Александр Иванович не жалел.
А наблюдая за ними, иногда часами, он словно молодел, снова жил полной жизнью.
Летом через день он приносил ведерко с мыльной водой и щёткой на длинной ручке драил карниз, а зимой совком для мусора счищал сугробики снега. Вообще во всем он любил порядок, некоторую монотонность. Терпеть не мог даже малых изменений в размеренной своей жизни.
Семидесятилетие свое отметил в одиночестве в кабинете у окна, раскрошив в честь этого события целый свежий батон. И воробьи всей стаей слетелись на именинное угощение.
Всю жизнь занимался он тем, что опровергал чужие теории. Известный египтолог, никогда он не был в Африке, не видел вживую ни пирамид, ни сфинкса. Сидя в своем кабинете, как в уютной раковине, искал и находил в чужих монографиях ошибки, неточности, противоречия.
Вот они, книги его, брошюры на отдельной полке в шкафу. Каждая - плод многомесячного упорного труда, каждодневного многочасового сидения за письменным. И уж в его то работах бесполезно было бы искать несовпадения и ошибки. Тут он был аккуратен и точен.
Жена умерла давно, детей не случилось за всю их тридцатилетнюю совместную жизнь. С этим они свыклись постепенно и никогда не укоряли друг друга. Правда, когда отходила уже Лена, что-то такое увидел он у нее в глазах. Сожаление? Тоску? Но только после, вспоминая, начал придавать этому значение.
Двухкомнатную квартиру свою он содержал в образцовом порядке, раз и навсегда решив, что если мыть посуду сразу, каждый день вытирать пыль, убирать постель аккуратно каждое утро и стирать раз в неделю по средам, будет порядок. А когда порядок - жить легче.
Беспорядка хватало на карнизе. Оглушительное чириканье, драки из-за особо вкусной крошки, исполнение супружеского долга, по быстрому, между двумя склеванными кусочками, все это так и кипело жизнью, отрицающей старость, покой, угасание.
2.
Гулял он практически ежедневно, кроме слишком уж невеселой погоды, проливного дождя, ветра, метели. Одевался всегда тщательно. Чистил туфли или ботинки на меху, если была зима, плащ или теплое пальто, шляпа летом, ондатровая шапка в холода.
Бульвар был недалеко, метров триста буквально. Неторопливо он прохаживался асфальтовой дорожкой, под тополями, мимо кустов сирени, туда и обратно. Иногда присаживался на скамейку, сложив на коленях руки, наблюдал за собачниками, за детьми, играющие в новые загадочные игры, а чаще просто сидящие на скамейках, уткнувшись в телефоны.
Воробьи на бульваре появлялись редко. Это была территория голубей.
Толстые, наглые, обленившиеся, даже летающие неохотно, через силу. Не нравились голуби Александру Ивановичу, не было в них жизни, только тупая, всепожирающая жадность. По отношению к голубям вспомнил он еще одно слово из девятнадцатого века - " чревобесие".
В конце прогулки заходил он в частную пекарню, покупал маленький кирпичик бородинского для себя и булку вчерашнего хлеба ( 50 % скидки) для Воробьёв. После чего опять присаживался на скамейку, сидел, впрочем недолго и шел уже прямо домой.
Как-то осенью, когда листьями павшими засыпаны были газоны на бульваре, воздух был чист, и какие-то не городские, нежные паутинки летали, сверкали на ярком, но уже плохо греющем солнце позднего сентября, сидел Александр Иванович на скамейке, прикрыв глаза, держал на коленях пакет с хлебом. Было ему хорошо, спокойно, тепло. Даже и домой не хотелось.
Где-то рядом послышалось сопение и тихий ненавязчивый скулеж. Открыв глаза, посмотрев под ноги, увидел Александр Иванович щенка, маленького, рыжего, с висячими ушами и большими карими глазами на симпатичной лохматой морде.
К собакам Александр Иванович в общем относился хорошо. Нравилось ему смотреть как играют они на бульваре, как гордо проходят на поводке мимо его скамейки. Но самому никогда не приходило в голову завести собаку или, скажем, кота. Всегда он считал, что любое животное привносит в жизнь грязь и хаос, непредсказуемость и нарушение распорядка.
Щенок, между тем, коротко поскуливая, сел возле ног Александра Ивановича и начал мести хвостом по асфальту, ерзая задом, и глядя умильно своими карими в глаза человеку. Александр Иванович достал воробьиный хлеб и с трудом отломил кусок несвежей горбушки.
- Голодный? На, на, дружок.
Щенок не стал кочевряжиться, лизнул ему руку и принялся за хлеб редким остервенением.
Управившись с горбушкой, слизав даже крошки с асфальта, щенок чуть попятился от скамейки, приподнялся на задних, и неуклюже припав на передние, лег, положив на лапы морду, продолжая неутомимо вилять хвостом. Похоже после завтрака предполагались игры.
Александр Иванович не замечал даже, что он улыбается. Обычно улыбка у него появлялась только, когда кормил воробьёв, да и то нечасто.
Сам не очень понимая, что делает, нагнулся, подхватил под мышку маленькое, но увесистое рыжее чудо, взяв в другую руку пакет с хлебом, пошел к дому.
Пока переодевался в домашнее, щенок, похоже опять проголодался. На этот раз получил хлеб со сметаной, вывозился весь, облизался, наелся. Лег в кухне под столом, уснул, тяжко вздыхая, пошевеливая короткими толстыми лапами.
Позавтракав яичницей с хлебом, запив это дело сладким чаем, сел Александр Иванович за компьютер и начал изучать все, что касалось содержания и кормления таких вот рыжих и бесхозных.
В итоге решил вымыть его, дать просохнуть, сходить вместе с ним в магазин за нормальной собачьей едой, записаться на завтра на прием к ветеринару, а еще купить поводок, миску, коврик. Интернет советовал приобрести вдобавок игрушку и искусственную кость для укрепления зубов. Все это Александр Иванович тщательно записал на отдельную бумажку. И приступил к исполнению.
Маленький щенок умудрился изгваздать большую ванну вдоль и поперек, включая кафель на стенах. С трудом совладав с неуемной его энергией, завернул чистого уже в старую свою рубаху и понес его в кабинет. Со всеми хлопотами чуть не забыл он про воробьёв.
Те уже слетелись. Прыгали по карнизу, перечирикивались - Где, мол? Когда, мол?
Александр Иванович накрошил хлеб помельче на поднос и аккуратно высыпал его на карниз через форточку. Поднял щенка, завернутого в рубаху, на подоконник, и стали они вместе глядеть на обедающих птиц.
Щенок перебирал передними лапами, вытягивал шею, иногда мокрым носом тыкаясь в стекло, потявкивал на Воробьёв. Александр Иванович пришел к выводу, что вдвоем кормить птиц куда как веселее. Компания щенка начинала нравится ему.
Дальше все пошло по утвержденному плану, исключая лужу в коридоре и попытку погрызть гостевые шлепанцы. Шлепанцы были, а вот гостей к нему уже лет несколько не захаживало. Да не особо он в них и нуждался.
3.
На следующий день у ветеринара, куда пришли они уже солидно в ошейнике и на поводке, выяснилось, что щенок здоров. Купили они рекомендованные витамины, капли от блох и таблетки от глистов. На прививки сказали позже приходить.
Теперь Александр Иванович из разряда одиноких задумчивых пенсионеров, перешел в разряд собачников. С ним здоровались, обсуждали диеты, хворобы и выдающиеся умственные способности питомцев. Он поддакивал и щеголял знаниями, подчерпнутыми из интернета.
Поначалу Александр Иванович торжественно нарек щенка Анубисом в честь египетского бога с головой дикого пса или, как вариант, шакала. Но недели через две выяснилось, что эта античная кличка не подходит щенку категорически. Да и он не желал на нее откликаться, строя при этом такие рожи, что Александр Иванович вспомнил, что когда-то умел смеяться.
В итоге щенок благополучно стал Рыжиком, и это всех устроило.
Незаметно наступила зима. На очищенный от снега карниз кроме хлеба подкидывал Александр Иванович кусочки несолёного сала и стоял возле форточки со щеткой на длинной ручке, отгонял нахальных ворон. Закутывался при этом в теплый свитер, шарф, шапку. Рыжик сидел тут же на подоконнике. К воробьям он привык, просто наклонял голову вправо, влево следил за птичьей суетой и на морде его было написано : "Хлеб-то еще бог с ним, а вот сало, это уже чересчур. Так недолго и по миру пойти."
Как-то незадолго до Нового года, гуляя с подросшим Рыжиком по бульвару, с умилением наблюдая, как ныряет он в свежевыпавший снег, проделывая в сугробах неровные, осыпающиеся траншеи, услышал женский голос за спиной: "Саша?" - интонация была странная, неуверенная, но голос вроде знакомый. Он оглянулся - высокая моложавая женщина, хорошо одета, смотрит ксмешливо, с грустинкой.
- Не узнать меня? А я тебя сразу,- и вновь голос знакомый и глаза, бровь эта, немного приподнятая.
- Катя?
- Ну вот, познакомились, - усмехнулась слегка : как живешь, Саша?
- Нормально живу. Что нам пенсионерам надо? Ты то как, слышал опять замужем?
- Три раза. Была. Сейчас все. Со всех сторон пусто. Законная вдова.
- Хорошо выглядишь. Я сначала не понял - какая-то молодуха окликает...
- Ты все тот же, Саша. Лесть, комплименты.
- Да нет, правда, выглядишь действительно потрясающе.
- А ты тоже красиво постарел. Я тебя потому и узнала. Слушай, давай пойдем посидим где-нибудь, тут кафе неподалеку.
- Да я, видишь, не один,- кивнул на Рыжика, который уже минут пять внимательно слушал их, задрав левое ухо.
- Ничего. Я с хозяйкой дружу, пустят тебя с твоим блохастым.
В кафе по дневному времени посетителей не было почти. Музыка играла тихо, ненавязчиво. Катя сразу прошла в уголок за уютный столик, полускрытый круглой колонной.
Александр Иванович еще и осмотреться-то не успел, а Рыжик обнюхаться, возле стола уже стояла симпатичная девушка.
- Здравствуйте, Екатерина Владимировна.
- Здравствуй, Танечка. Мне как обычно. Ты что будешь?
Александр Иванович замялся. Он даже не знал что сейчас едят в кафе, да и есть не хотелось.
- Чай. Зеленый,- почему-то сказал он, хотя дома пил черный, цейлонский.
- Хорошо. Татьяна и чизкейк.
- Слушаю, Екатерина Владимировна.
- Катя, я позавтракал, а до обеда далеко еще.
Та негромко засмеялась грудным каким-то смехом:
- Это не еда, Саша, так десерт, пустячок.
Рыжик, поняла, что с поводка его не спустят, вздохнул, прилег у ножки стола поближе к хозяину, глаза закрыл, уши свесил.
Говорили мало. Александр Иванович в двух словах описал немудрящую жизнь свою после смерти Лены, да выхода на пенсию. А Катя больше вспоминала молодость, но как-то своеобразно расставляла акценты. Александру Ивановичу пришлось напомнить, что бросил не он ее, а Катя первая выскочила замуж за сына секретаря райкома. А он Лену в ЗАГС повел только через год, весь этот год думая о Кате, и еще надеясь на что-то.
- Неважно, - говорила Катерина, - теперь-то уж что считаться.
- Действительно, теперь неважно уже. А вкусный этот твой чизкейк.
- Я же говорила...
- Хотя сырники со сметаной...
Снова грудной тихий смех и странный взгляд из-под умело накрашенных ресниц.
. Посидели с полчаса. Александр Иванович заторопился.
- Мне ещё в пекарню надо. Воробьи у меня, понимаешь?
- Ты еще и воробьёв держишь?
- Да нет, они сами прилетают на подоконник, в смысле на карниз. Зима. Холодно.
- Ну да, конечно. Дай мне свой телефон, пожалуйста, я , может, на днях позвоню тебе.
- А я не помню номер. Ты знаешь, мне никто не звонит, а сам я очень редко, в ЖЭК, в собес. Вообще проще через компьютер.
- Как никто не звонит?
- Да так получилось. Некому, родных нет, на кафедре новые все, стариков мало осталось, да каждый сам по себе.
- А ученики? Ты же так долго преподавал .
- Ученики, Катя, у тех, кто теории выдвигает, новые идеи разрабатывает. А я всю жизнь критиковал, ниспровергал, развнчивал, с моей точки зрения, справедливо, но своего ничего не создал. Так-то.
- Ладно, доставай свой аппарат.
Он вытащил смартфон из кармана пиджака, повертел в руках. Катя мягким движением завладела гаджетом, нажала что-то раз, другой.
- Вот же твой номер, сейчас я тебе перезвоню. И мой у тебя останется.
Мало того, что перезвонила, сфотографировалась тут же за столом, чуть наклонив красивую голову.
- Все, номер я тебе забила. Захочешь позвонить - вот в кружке фотография моя. Здесь нажмешь, и все.
- Несложно.
- Конечно. Ну что ты, к воробьям?
- Да, мы к воробьям.
- А я посижу еще. Хорошо, что мы встретились. Я правда рада, Саша.
- Да, Катя, приятно было вспомнить.
- Я позвоню.
- Конечно, буду ждать.
Вчерашний хлеб в пекарне разобрали. Пришлось покупать свежий. Дальше день как-то быстро покатился к вечеру. Кормили Воробьёв, обедали, а там уже и сумерки, и нужно зажигать свет. Вечерняя прогулка с Рыжиком, и спать. Вот только заснуть не получалось. Все Катерина перед глазами маячила.
Вставал, ходил по кабинету, пошел на кухню, запнувшись по дороге об Рыжика, и вместе уже накапали в стопочку валерьянки. Запил водой, посидел у темного стекла, отражавшего аккуратно прибранную кухню и его худощавое, бритое лицо с небольшими серебристыми усиками. Зачем-то подмигнул своему отражению, выключил свет на кухне, и вскоре, поворочавшись, уснул.
Катя позвонила дня через три, в канун Нового года. Без долгих вступлений просто пригласила к себе на дачу встречать вдвоем.
- Я в городской квартире не живу несколько лет уже. Сдаю знакомым. Дача у меня недалеко от города и дорога хорошая.
- А на чем туда добираться? - Александр Иванович давно уже не ездил на электричке, даже не знал, существуют ли они еще, при таком глобальном засилии автомобилей.
- Я заеду за тобой, у меня машина. В шесть нормально?
- Я, понимаешь, Катя, мне Рыжика не с кем оставить. А он один не привык.
Недолгая пауза, потом решительный голос Катерины:
- Ладно, бери с собой блохастого своего. Не линяет он?
- Да нет... Однако же неудобно как-то.
- Все хорошо. До бульвара тебе недалеко?
- Рядом.
- давай я буду ждать тебя напротив той лавочки у которой мы встретились. Пойдет?
- Да, конечно.
- Хорошо. Красная тойота. До встречи, Саша.
- До свиданья.
Книги Александра Ивановича переиздавали часто, хотя и малыми тиражами. Вот и теперь, к Новому году, получил он за очередное переиздание неплохую для пенсионера сумму. Решил, что с пустыми руками в гости не пойдешь, зашел в магазин "Подарки", долго выбирал, купил хрустальную елочку, сантиметров пятнадцать высотой, всю кружевную, играющую гранями. Упаковали ему подарок в красивую коробку, ленточкой перевязали.
4.
Машина была огромная, как грузовик, и действительно ярко красная. Не увидеть ее на фоне черно белого бульвара, было просто невозможно.
Открыл дверь, подтолкнул Рыжика. Тот запрыгнул, словно весь век ездил на машине, забрался сам.
- Только на сиденье не пускай, чехлы испачкает, пусть в ногах сидит. Поехали?
- Да, поехали.
Из города выбирались с полчаса, а по расчищеной загородной трассе, сквозь сонные зимние леса, ехали минут пятнадцать, не больше. Рыжик пришипился в ногах у хозяина, иногда вздрагивал. Видно пугал его мощный звук двигателя и легкая вибрация. Хозяин гладил его тихонько, успокаивал. Катерина между тем говорила, говорила:
Вспоминала последнего мужа, умершего в Испании, в онкоклинике. "Ну, он старше был меня на семнадцать лет." Вспомнила как делились потом с его детьми от первого брака. Им достался весь бизнес : "Завод. Какие-то железяки делал. Я не вникала." и вся зарубежная недвижимость. А ей -кафе. " Да, я тебе побоялась сразу сказать, кафе, где сидели - мое", и дача. Городская квартира ей от второго мужа осталась.
Приехали. Соток десять огорожены глухим забором. А сама дача больше похожа была на загородный дом, с точки зрения Александра Ивановича. Одноэтажная, но необычной архитектуры, и явно из недешевых материалов. " Ничего особенного, проект, правда, испанцы делали. "
В холле разделись, прошли в гостиную, мягкие диваны, низкий столик, на котором вскоре появились салаты, закуски, бутылки. Словно ждали еще минимум десяток гостей.
Шампанское. Импортное. У Александра Ивановича от одного бокала зашумело в голове. Он за последние годы и рюмки спиртного не выпил, а тут...
- Ты ешь, попробуй вот этот салат. Девочки из кафе делали, с авокадо.
Он попробовал и этот салат и еще какой-то. Время ускорилось. Незаметно, сквозь хмельную муть осознал он, что уже 12, Новый год, а в ногу ему тычется Рыжик.
- Надо, надо с Рыжиком погулять, - пробормотал он то ли себе, то ли хозяйке.
- А чего с ним гулять? Территория закрыта, пусть побегает.
Рыжик на улицу пошел охотно, хвост так и ходил из стороны в сторону.
- Попробуй вот эту индейку с грибами. Это не из кафе. Я сама готовила. Не думай, что я так уж ничего не умею. И сырники кстати тоже, если захочешь утром.
Александр Иванович поел и индейки, он чувствовал, что опьянение начинает отпускать. Но, смотрел на Екатерину, сидевшую напротив, белую, ухоженную.
"На сколько ж она меня младше? Да ей должно быть 65. Удивительно, все же, что деньги делают, ну и наследственность. Генетику со счетов не сбросишь."
Когда отпустило немного, спросил уже напрямую:
- Катя, ты что от меня ждешь-то? Я ведь давно уже не тот Саша. На пенсии уже одиннадцатый год.
Катя помолчала, вертя вилку в пальцах, глядя в глаза Александру Ивановичу:
- Понимаешь, Саша, не могу я одна. Конечно легко найти паренька помоложе. Одеть, накормить, денег дать, он будет меня на курорты возить, ручки целовать, жить у меня за спиной с очередной девкой. Но не этого я хочу. Мне бы старость встретить с близким человеком, который пусть и не любил бы меня, но уважал, понимал, заботился. Покоя я хочу, отношений человеческих. Я, когда встретила тебя, подумала : судьба. Вот я честно все тебе сказала. Слово за тобой. Выпьем? Александр Иванович кивнул. Он переваривал слова Катерины. Машинально выпил бокал вкусного какого-то вина, еще один.
" Куда меня несет? Нужно остановиться. Нужно Кате что-то ответить. "
Но ответить что-то он был пока не готов. Расплывалось все, ни на чем он не мог сосредоточиться.
Катя вдруг наклонилась над столом, положила свою мягкую белую руку на его, сжатую в кулак. Он расслабился внутренне и почему-то поцеловал эту ухоженную душистую руку. А дальше снова провал.
5.
На столе стояла только ваза с фруктами, пирожные на широком блюде, да початая бутылка вина.
- Может кофе тебе сварить? Саша, ты как?
- Я, Кать, не пил очень давно. Ничего, сейчас получше. А сколько времени?
- Да утро уже. К пяти подходит.
И тут кольнуло его изнутри: "Рыжик где?" Поводок лежал на диване возле него.
- Кать, а Рыжик где?
- Псина твоя? А где ему быть? Гуляет с вечера. Пусть побегает на свободе.
- Да ты что? Там же мороз. Он маленький, он не привык.
- Саша, мы что сейчас собаку будем обсуждать? Нам по моему есть о чем поговорить.
- Нет, Катя, нужно его домой. Я схожу.
Он с трудом поднялся с низкого дивана. Ноги затекли, в коленях хрустнуло. Голова еще была наполовину не своя. На плохо гнущихся ногах дошел до входной двери.
За дверью большая открытая веранда, и там, свернувшись калачиком, сунув нос куда-то под мышку, на снегу лежал Рыжик. Шерсть его, покрытая инием, в свете фонаря, переливалась, искрилась.
Александр Иванович наклонился, погладил, почувствовал, как под рукой тает изморозь. Рыжик слегка пошевелил левым ухом, даже морду не показал.
- Обиделся, маленький, ну прости ты меня, осла старого.
С трудом опустившись на корточки, поднял щенка, и тогда только тот лизнул ему руку.
- Пойдем, пойдем в тепло.
Когда зашли в дом и Алесандр Иванович поставил Рыжика на пол, в дверях гостиной возникла Катерина.
- Ты только не вздумай в комнаты его тащить. Мокрый, псиной весь дом провоняет.
Александр Иванович смотрел на нее. И почувствовал - не просто смотрит, прощается. Достал из встроенного шкафа пальто свое, шапку.
- Мы уходим, Катя.
- Господи, куда? Здесь не ходит ничего. Я за руль не сяду. Выпила, да и устала.
- Ничего, мы как-нибудь до дороги, а там поймаем.
- Кого ты поймаешь? Новый год, утро. Останься. Утром попозже я тебя отвезу.
- Нет, Катя, пойдем мы.
- Стой, ладно, подожди пять минут. Вызову тебе такси. У нас такой поселок - приезжают быстро. Но двойной тариф сегодня, деньги есть у тебя?
- Есть, хватит. Мы, Катя, там на веранде подождем.
Такси действительно под"ехало быстро. Восточный человек за рулем слушал восточную музыку, подпевал что-то тоненько, языком прищелкивал, но вел уверенно, доехали по пустому городу быстро.
- Счастливый день, - пожелал напоследок таксист и укатил.
Александр Иванович про еду даже и думать не мог, а Рыжику в миску положил мягкого корма, сам еле дополз до кровати, рухнул, уснул.
Проснулся поздно. Часов а десять. Оделся по быстрому, пошли гулять с Рыжиком. Зашли в магазин. Купили щенку вкусняшек собачьих, Александр Иванович взял яиц, кефир, сметану, и, подумав купил небольшую упаковку сырников в отделе полуфабрикатов.
На обратном пути зашли в пекарню. После погуляли на безлюдном, по случаю праздника, бульваре, вернулись домой.
Пожарили сырники, Александр Иванович поел с удовольствием, со сметаной, с сахаром. Конечно, не то что домашние, но с"едобно. Один достался Рыжику. Тот оценил, почавкал от души.
Помыли посуду, убрали со стола, пошли в кабинет воробьёв кормить.
Александр Иванович сидел на стуле, локтями упираясь в подоконник, а рядом пристроился Рыжик.
Воробьи исполняли на карнизе извечный свой танец, подпрыгивая, перелетая с места на место, поклевывая хлеб и друг друга.
Пес и хозяин улыбались оба, глядя на птичий праздник, Александр Иванович тихо, одними губами, зато Рыжик, разинув пасть и вывалив широкий красный язык, которым он время от времени облизывал свежевыбритую щеку хозяина.
Все было хорошо. Все было правильно устроено в этом мире. И яркое новогоднее солнце плавило снег на широком воробьином карнизе
-