(Статья основана на реальных событиях)
«Самое большое преступление, которое мы можем совершить по отношению к детям — это не ненависть, а подавление их собственной природы»
Карл Густав Юнг
Жила-была маленькая девочка. В свои пять лет она почти ничем не отличалась от других детей: открытая, доверчивая, наивная, невероятно непосредственная. Легкая, веселая, живая. Смелая и активная. А еще — с живыми, ярко-зелеными глазами, в которых плескалось озорство.
Часто её называли «Чертёнком». Чумазое лицо и вечно растрепанные волосы её ни капли не смущали. Она была счастлива в своём мире, где можно было всё: смеяться так громко, как хочется; плакать так горько, как того требует душа; говорить так прямо, чтобы никто не сомневался в её словах.
Но однажды… ей пришлось усомниться, имеет ли этот внутренний «чертенок» — то есть она сама — право на жизнь.
В её жизни появился младший брат. Она была счастлива: с восторгом наблюдала, как он двигает крошечными ножками, строит смешные гримасы и сосёт мамину грудь. Но вскоре что-то изменилось… Мамин взгляд, всегда такой тёплый, стал строгим и отчуждённым.
И вот в один из дней, кружась в новом платье, купленном папой, она любовалась тем, как кружева вздымаются волнами. Вдруг — падение. Настолько больное и неожиданное, что она разрыдалась от обиды и боли. Она плакала так громко и отчаянно, что испуганный кот с дивана подпрыгнул и шлёпнулся прямиком в детскую кроватку, расплакавшегося брата.
И в этот миг всё рухнуло. Её мир — мир беспечности, свободы и права на свои чувства — дал трещину. Она вдруг поняла: её непосредственность теперь не в радость. Её слёзы — причина беды.
Детали этого дня она вспомнила лишь годы спустя, на сеансе психотерапии. Вспомнила как тот самый травмирующий опыт, что на долгое время заставил её усомниться: имеет ли право её внутренний «чертенок» на жизнь.
Но дело было не только в этом осознании. Дело было в маминой реакции — той, что навсегда врезалась в память не криком, а молчаливым ужасом после.
Мама кричала. И била. Так яростно и беспощадно, что в тот миг в девочке что-то переключилось. Словно щёлкнул внутренний тумблер. В её теле поселился новый, страшный закон: «Запрещено».
Она запретила себе плакать. Даже когда было невыносимо больно. Запретила радоваться — даже когда душа рвалась прыгать до самых небес. Ведь каждая яркая эмоция отныне могла обернуться болью.
Фразы, которые она вспомнила на терапии, сейчас уже не причиняют боли. Они стали историей:
«Это тебе за все твои танцульки и за баловство!..»
«Закрой свой рот и утрись, чтобы я не видела твоих слёз!»
Но тогда, в пять лет, они не просто ранили. Они стали кодом. Командой к перезагрузке. Они встроились в новую операционную систему — тихую, удобную, послушную. Систему, в которой больше не было места тому самому «чертёнку» с живыми зелёными глазами.
А потом настал долгожданный «первый раз в первый класс». Её любопытство и жажда узнать новое были так велики, что она сгорала от нетерпения: что же там, на самой последней странице букваря?
Первые прописи, первая задача по математике… И первые слова-убийцы, навсегда отбившие интерес к учёбе:
«Ты в кого такая тупая?»
«Ты что, дура?» «Неужели нельзя понять такие простые вещи?»
...которые сопровождались подзатыльниками.
И тогда на смену любопытству пришёл страх. Глухая неуверенность в себе и ощущение полной, абсолютной беспомощности.
Тот самый озорной чертёнок с живыми глазами медленно умирал. На его месте появлялось другое существо — бессловесное, почти безэмоциональное, удобное и тихое.
Его главными задачами теперь были:
→Ничем не огорчать взрослых →Быть тихой и незаметной →Никогда не плакать
→Всегда быть начеку, считывая настроение родителя с одного взгляда, чтобы не попасть «под горячую руку»
→И стараться делать ВСЁ самой, чтобы больше никогда не услышать страшных слов: «дура» и «тупая».
В подростковом возрасте её жизнь уже была предсказуема и жёстко ограничена рамками родительского сценария. Буллинг в классе стал закономерным итогом этой программы. В системе, где есть жертва, всегда найдётся тиран.
Она прошла все круги этого ада: от привычных унижений и оскорбительных кличек до откровенных физических расправ со стороны одноклассников.
Но в самые тёмные моменты в ней начало просыпаться понимание: так жить нельзя. Нельзя позволять с собой так обращаться. Нельзя мириться с такой жестокостью. И в миг очередной страшной расправы её спасала лишь одна фраза, которую она шептала себе и своему загнанному в угол чертёнку, как заветную молитву: «Я — хорошая, я - хорошая, я - хорошая».
Именно из этой точки, из этой хрупкой, но стойкой уверенности, впервые появилось жгучее, собственное желание — разобраться. Почему это происходит? И главное — как это остановить?
Но чтобы найти ответы, сначала нужно было выбраться из собственного внутреннего ада, который с каждым годом становился только больше.
Её первым настоящим протестом стал побег из дома. Это был отчаянный шаг, который, однако, помог ей отстоять своё право на другое будущее — она добилась перевода в другую школу.
Именно тогда, отстояв своё решение, она ощутила: тот самый озорной чертёнок еще не умер. Он просто спрятался очень глубоко, ослабленный и напуганный. Но он был жив и улыбнулся впервые за долгое время.
И тогда она приняла самое важное решение в своей жизни: не хоронить его окончательно, а сделать сильнее. Найти ответ на главный вопрос: «КАК?» Ответ она искала в книгах и в спорте. Её тихими спасителями стали дневник, в котором она выписывала свои самые тяжёлые мысли, и единственная подруга детства, которая, не требуя объяснений, просто держала руку на её плече.
Именно они стали её проводниками: спорт вернул телу уверенность и дал духу силу, а знания подарили долгожданную ясность мыслей.
И с помощью твёрдого внутреннего выбора: перестать пытаться стать «не дурой» для других, а вернуть себе себя — ту, кем она была однажды.
И она медленно, но неуклонно становилась… Год за годом, шаг за шагом, она укрепляла свою опору — право на жизнь и право быть собой.
«Ты должен был быть уничтожен, но ты выжил. И теперь в тебе есть знание, которого нет у тех, кто никогда не умирал».
Стивен Кинг
А позже её инструментами стали книги по психологии, долгая терапия и непростая работа — самотерапия. И та самая спасительная фраза «Я — хорошая», которая превратилась из детской молитвы в мощный внутренний критерий.
Она стала для неё не только опорой, но и тестом на реальность. В моменты, когда кто-то пытался нарушить её границы, обесценить или причинить боль, эта фраза всплывала из глубин подсознания, как маяк в бушующем море. Она была компасом, который всегда указывал верный путь — путь к себе, к своей истинной ценности, которую уже никто и никогда не мог бы у неё отнять.
И сейчас тот самый чертёнок — отважный, живой, настоящий, с бездонными зелеными глазами, в которых снова искрится озорной огонёк, — умеет всё:
→ Есть руками, даже если это «неприлично» — потому что это вкусно и приносит удовольствие.
→Прыгать до самых небес от счастья, не зависимо где это счастье ее настигло.
→Танцевать посреди улицы, если поймала ритм своего сердца. →Говорить и смеяться так громко, как того требует душа — без оглядки на чужие взгляды.
Потому что её внутренний компас теперь настроен на одну простую и ясную истину:
«Я — хорошая. И мне больше не нужно это доказывать. Мне можно просто быть".
И это — самая большая победа. Не над другими. Над системой, которая когда-то пыталась стереть её саму себя.
Эта девочка — я. Наташа. И теперь я — медицинский психолог, нашедшая путь к себе. Чтобы теперь помогать другим отыскать своего «внутреннего чертёнка» и напомнить им об одном из прав данным нам от рождения - право на жизнь!
психолог Наталья Богуцкая
#Психология
#помощьпсихолога
#ИсторияИсцеления
#Самоценность #ПротивоСтояниеТравме #БытьСобой
#психологияжертвы
#ИзЖертвыВАвтора