Телефон зазвонил в кабинете председателя КГБ в три часа ночи, именно в то время, когда звонят только с плохими новостями. Юрий Андропов медленно потянулся к трубке, мысленно перебирая варианты: диверсия на военном объекте, провокация на границе, смерть кого-то из членов Политбюро?
— Юрий Владимирович, мы теряем его. И не от болезни, — взволнованный голос академика Чазова прорезал ночную тишину.
В трубке повисла пауза. Самый информированный человек страны понимал — речь идет не о простуде генерального секретаря.
— Она опять? — устало спросил глава КГБ.
— Нина Александровна дала ему двойную дозу нембутала. Он спит уже восемнадцать часов. Завтра важные переговоры с американцами, а разбудить его невозможно. У него остановилась реакция на внешние раздражители.
Андропов повесил трубку и подошел к окну. За стеклом простиралась ночная Москва, столица сверхдержавы, контролировавшей треть мира. Кто бы мог подумать, что судьбой этой империи управляет простая медсестра из поликлиники 4-го Главного управления. Женщина, которая превратила могущественного генсека в марионетку, методично подсаживая его на специальное снотворное.
Но чтобы понять, как Нина Коровякова стала теневым правителем СССР, нужно вернуться к весне 1973 года, когда все только начиналось...
Укол в сердце империи
Весной 1973 года в жизни Леонида Брежнева появилась проблема, которая поначалу казалась пустяковой. Бессонница. Генсек, переживавший очередной виток борьбы в Политбюро, не мог заснуть, ворочался до утра, днем чувствовал себя разбитым.
«Сердобольные» друзья тут же принялись помогать, — с горечью вспоминал потом академик Чазов. — Каждый советовал свой рецепт, тащил чудодейственные пилюли. А потом случилась роковая встреча с медсестрой Н.
Нина Александровна Коровякова, так звали женщину, чье имя Чазов из деликатности скрыл под одной буквой. Симпатичная брюнетка, профессиональная медсестра из поликлиники при 4-м управлении. На первый взгляд обычная советская труженица. Но за скромной внешностью скрывался острый ум и железная хватка.
Коровякова умела всё. Она делала массаж, лечила зубы, ставила уколы, проводила физиопроцедуры.
«Универсальный специалист», — саркастически замечали коллеги. Но главный ее талант оказался в другом, в умении найти подход к влиятельным мужчинам.
Попасть к Брежневу ей помог случай... или тщательно спланированная операция. По одной версии, ее рекомендовал личный врач генсека Николай Родионов — «мягкий, несколько беспечный, интеллигентный человек», который устал от капризов высокого пациента. По другой, за знакомство следует благодарить КГБ, который подобрал медсестру по особым критериям.
— Нина напоминала его фронтовую страсть, — рассказывал личный фотограф Брежнева Владимир Мусаэльян. — Врача Тамару, которую Леонид Ильич привез домой с войны.
Возможно, это было простым совпадением. А возможно результатом тщательного подбора. Ведь какая организация в СССР могла собрать досье на любого человека, включая список всех его бывших любовниц с фотографиями? Только КГБ.
Как бы то ни было, Коровякова быстро поняла слабости своего высокого пациента.
Брежнев жаловался на бессонницу? Она доставала снотворное.
Мучили боли в спине? Делала волшебный массаж.
Беспокоили политические интриги? Внимательно слушала и давала мудрые советы.
А препарат, который она предложила от бессонницы, назывался, впрочем не важно, как он назывался. Это было специальное средство из класса барбитуратов. Действует быстро, эффективно... и вызывает стойкую зависимость уже через две-три недели регулярного приема.
«Я был удивлен», — вспоминал Чазов. — «При той строгости, какая была в 4-м управлении, какая-то медсестра имела свободный доступ к спецпрепаратам».
Но удивляться было поздно. Механизм уже запустился. Вещество не просто помогало заснуть, оно разрушало способность к аналитическому мышлению, превращало энергичного политика в сонливого старца, спавшего по 14-18 часов в сутки. А главное то, что оно вызывало такую зависимость, что попытки отменить препарат встречались агрессивными вспышками гнева.
За свои услуги Коровякова получила щедрую плату. Ей предоставили трехкомнатную квартиру в доме ЦК, а также материальное благополучие, а ее муж стремительно вырос в звании с капитана до генерала. Неплохо для простой медсестры из поликлиники.
Когда всесильные оказались бессильны
Площадь Дзержинского, здание КГБ, кабинет председателя. Осенью 1973 года сюда с черного входа прошел человек, чей визит мог бы показаться странным постороннему наблюдателю. Академик Чазов, а он был главным кардиологом страны, просил о встрече не для медицинской консультации. Он пришел умолять о спасении.
Проблема имела имя и фамилию — Нина Коровякова. И касалась она не рядового пациента, а человека, от решений которого зависели судьбы миллионов граждан.
Чазов излагал ситуацию сухо, по-медицински:
— Необходимо исключить несанкционированный прием лекарственных препаратов. Убрать посторонних лиц от контроля за терапией.
Но за этими казенными формулировками скрывалась страшная правда: генеральный секретарь превращался в зависимого, а его дилером была обычная медсестра.
Андропов слушал молча. Человек, которому еженедельно докладывали о каждом чихе диссидентов, вдруг оказался в положении просителя. Когда Чазов закончил, наступила долгая пауза.
— Понимаете, — наконец произнес глава КГБ, — мы имеем дело с парадоксом власти. Чем выше поднимаешься, тем меньше возможностей что-то изменить.
Андропов встал и прошелся по кабинету. За окнами простиралась Москва, столица империи, которой правил человек под воздействием препаратов.
— Любая попытка обсуждения его... состояния создаст подозрения.
«Почему врач и председатель КГБ вдруг заинтересовались моим здоровьем? Что они замышляют?» — Андропов точно имитировал интонацию Брежнева. — Недоверие убьет все наши отношения.
История с медсестрой уже пыталась всплыть на поверхность. Муж Коровяковой, работавший в системе госбезопасности, неосторожно проболтался о связи жены с генсеком. Информация дошла до Андропова, и он решил деликатно предупредить Брежнева.
Реакция была мгновенной и жесткой. Леонид Ильич оборвал разговор на полуслове:
— Юрий, считай это моей личной зоной ответственности. И не поднимай больше эту тему.
Тон не допускал возражений. Самый могущественный разведчик планеты получил от больного старика такую отповедь, что больше не смел и заикнуться о проблеме.
В отчаянии Чазов решил привлечь семью. Встреча с Викторией Петровной состоялась в домашней обстановке. Жена генсека выслушала рассказ о пагубном влиянии медсестры с поразительным спокойствием.
— Доктор, — сказала она, складывая вязание, — у каждого в семье своя работа. Ваша — лечить мужа. Моя — не ссориться с ним.
За внешней невозмутимостью угадывалась боль женщины, которая прекрасно понимала происходящее. Виктория Петровна ревновала Леонида Ильича к Коровяковой так, что близкие говорили — «стояла насмерть на страже брака». Но прямого противостояния избегала. Скандал в семье мог окончательно подорвать и без того шаткое здоровье мужа.
Так сложилась удивительная ситуация: спецслужбы, медицина, семья — все понимали угрозу, но никто не мог действовать. Система, построенная на единоначалии и культе вождя, оказалась беззащитна перед капризами того самого вождя, который ее создал.
— Значит, будем молчать и маскировать, — горько констатировал Андропов. — Альтернатива — хаос в стране.
Медсестра из районной поликлиники выиграла войну против объединенных сил КГБ и кремлевской медицины. Ее оружием была не хитрость или шантаж. Просто знание того, что в системе абсолютной власти даже абсолютный правитель может быть абсолютно беспомощен перед собственными слабостями.
Спектакль на государственной даче
1975 год принес новый кризис. Коровякова больше не скрывала своего влияния. Она появлялась на официальных мероприятиях, высказывала мнения по государственным вопросам. Апогеем стал обед в Завидове, куда Брежнев пригласил членов Политбюро.
Дмитрий Полянский едва сдержался, увидев, как медсестра усаживается за стол рядом с высшими партийными функционерами. Послушать ее рассуждения о международной обстановке пришли люди, решавшие судьбы континентов.
После мероприятия Полянский не выдержал. Звонок Чазову прозвучал как ультиматум:
— Это издевательство над государством! Ваша сотрудница участвует в обсуждении секретных вопросов! Примите меры немедленно!
— А вы сами что сказали хозяину? — поинтересовался академик.
Наступило красноречивое молчание. Полянский что-то пробурчал неопределенное и повесил трубку.
Результат не заставил себя ждать. Отношения между Брежневым и одним из самых влиятельных членов Политбюро охладели до нуля. Через год Полянский лишился всех постов. Медсестра косвенно повлияла на большую политику, даже не подозревая об этом.
Кризис достиг пика к началу 1976 года. Приближался XXV съезд партии — событие, которое должно было продемонстрировать силу и единство режима. Но главный докладчик все чаще пребывал в состоянии, мягко говоря, неадекватном.
Брежнев понимал ставки. Провал на съезде означал конец карьеры, а возможно, и жизни. Политические конкуренты только ждали его оплошности.
Разговор с Чазовым получился на удивление конструктивным:
— Хватит расслабляться, — заявил генсек. — Впереди съезд, нужно быть в форме. Что предлагаешь?
Первым пунктом программы стояло убрать Коровякову. Но как это сделать, не спровоцировав скандал?
Начальник охраны Рябенко, человек, проживший с Брежневым полжизни, отнесся к затее скептически:
— Евгений Иванович, он без нее никуда. Не выдержит и дня.
Чазов уже дошел до отчаяния:
— Тогда организуем расставание под контролем. Ни секунды наедине.
То, что произошло в январе 1976 года у загородной резиденции, навсегда осталось в памяти очевидцев как самая сюрреалистичная сцена в истории советской власти.
Коровякова приехала попрощаться с Леонидом Ильичом перед отъездом на лечение. Вместо привычной встречи ее ждал настоящий театр. Из особняка вышла процессия: генсек, поддерживаемый под руку академиком, в плотном кольце охранников. Словно готовились к покушению, а не к прощанию с медработником.
Коровякова поняла всё мгновенно. Ее глаза метнулись от Чазова к Рябенко, от охранников к бледному Брежневу. Умная женщина, она не стала устраивать сцену.
— До свидания, Леонид Ильич, — сказала она с достоинством. — Берегите здоровье.
— Нина Александровна, машина ждет, — поспешно вмешался Чазов. — Хорошего отдыха.
Последний взгляд Коровяковой как бы говорил: «Мы еще встретимся».
Эффект оказался поразительным. Лишенный привычного допинга, Брежнев словно очнулся от летаргии. За два месяца подготовки к съезду он превратился из развалины в политического лидера. 24 февраля трибуна Кремлевского дворца съездов встречала энергичного докладчика.
Четыре часа выступления стали триумфом воли над болезнью. Только врачи знали настоящую цену этой победы. В перерыве Брежнев буквально рухнул в кресло. Рубашка насквозь промокла от пота, руки тряслись, но сознание оставалось ясным.
— Ничего, дотянем до конца, — прошептал он, переодеваясь.
Съезд завершился овациями. Советский Союз получил подтверждение жизнеспособности своего вождя. Но уже через сутки спектакль закончился.
Коровякова вернулась. Препарат снова появился в прикроватной тумбочке. А генеральный секретарь погрузился в сон, который продлился до самой смерти.
Единственная победа над медсестрой оказалась пирровой. Она доказала, что освободившись от зависимости, Брежнев мог управлять страной. Но цена отказа оказалась слишком высока для него самого.
Цена молчания
Первый серьезный международный скандал случился в июле 1974 года в Варшаве. Брежнев приехал на празднование 30-летия Польской Народной Республики. За день до торжественного заседания врачи умоляли его соблюдать режим и не принимать лишних лекарств.
Ответом были крики, угрозы, требования оставить его в покое. Вечером генсек запретил пускать врачей в резиденцию. Без их контроля он принял очередное снотворное от Коровяковой.
На следующий день весь мир увидел, как советский лидер дирижирует залом, поющим «Интернационал». Западные дипломаты недоумевали, восточноевропейские смущались, а академик Чазов краснел от стыда за своего пациента.
Еще хуже дела обстояли в ноябре того же года во Владивостоке на переговорах с президентом США Джеральдом Фордом. Обсуждались вопросы контроля над вооружениями — дела критической важности для обеих сверхдержав. Брежнев летел на встречу в крайнем напряжении, боясь не справиться с переговорами.
— Он на пределе, ждите очередного срыва, — предупреждал начальник охраны Рябенко.
Срыв случился в поезде, когда после проводов американской делегации Брежнев ехал с визитом в Монголию. Чазов экстренно связался с Андроповым:
— Все наши надежды рухнули. Скрывать состояние Брежнева будет трудно — впервые не врачи и охрана, а вся делегация видела генсека в невменяемом состоянии.
С этого момента и ведется отсчет официальной болезни Брежнева. Многие считали, что у него случился инсульт. На самом деле это была очередная большая порция.
Но самые трагические последствия зависимости генсека проявились в декабре 1979 года, когда принималось решение о вводе войск в Афганистан. К тому времени Брежнев мог работать лишь час-два в сутки, остальное время проводил в полудреме. Константин Черненко получил факсимиле для подписи рутинных документов за генсека.
«Тот же самый Афганистан — хотя многие говорят, что это было коллективное решение, последней инстанцией все равно был больной Брежнев», — констатировали историки.
Решение, которое на десять лет втянуло СССР в кровопролитную войну и ускорило распад империи, принимал человек в зависимости. Человек, чей разум был затуманен барбитуратами, которые ему подсовывала ловкая медсестра.
А сама Коровякова?
Она благополучно пережила своего высокого пациента, получила пенсию и квартиру. Последние годы провела в полном затворничестве, избегая журналистов и историков. Умерла в 2014 году, и о ее смерти знали только самые близкие.
Пагубное влияние
Вот такая история.
«Пагубное влияние медсестры Н. на Брежнева значило больше, чем десятки выступлений различных групп диссидентов», — с горечью констатировал академик Чазов.
Парадокс поразительный. Страна, создавшая ядерный щит и запустившая человека в космос, не смогла защитить себя от флакончика чего-то в руках ловкой авантюристки. Система, державшая в страхе пол-мира, оказалась бессильна перед женщиной, которая знала слабости одного-единственного человека.
Коровякова угасла, унеся в могилу тайны кремлевских спален. Но ее наследие живет, и это урок о том, как в системах, где власть концентрируется в руках одного человека, судьбы народов могут зависеть от капризов тех, кто случайно оказался рядом с вождем.