Марина стояла у окна кухни, наблюдая, как Виктор Петрович с важным видом расхаживает по участку их родительской дачи. Отчим появился в их семье, когда ей было уже двадцать пять, а брату Алексею двадцать два. Мама вышла за него замуж через год после смерти папы, и тогда казалось, что это хорошо — женщине нужна опора в жизни.
— Не нравится мне его поведение, — тихо сказала Марина брату, который сидел за столом с чашкой чая. — Ведет себя так, будто здесь полноправный хозяин.
Алексей поднял глаза от газеты и посмотрел в окно. Виктор Петрович что-то измерял рулеткой возле старой яблони.
— После маминых похорон он совсем обнаглел, — с горечью произнес Алексей. — Помнишь, как папа эту дачу строил? Каждые выходные ездил, своими руками каждый гвоздь забивал.
Марина кивнула. Конечно помнила. Отец работал инженером на заводе, получал неплохо, но на дачу копил три года. Участок купил в садоводческом товариществе, сам составил проект дома, сам фундамент заливал. Каждая доска, каждый кирпич были выбраны с особой тщательностью.
— Дети, идите сюда, — голос Виктора Петровича прозвучал из прихожей. — Нужно поговорить.
Марина и Алексей переглянулись. Они приехали на дачу прибрать после зимы, привести могилку мамы в порядок перед девятым днем. А Виктор Петрович появился неожиданно, сказав, что тоже хочет помочь.
Отчим прошел в комнату и сел в папино кресло. Марина поморщилась — этого кресла никто не касался после смерти отца.
— Значит, так, — начал Виктор Петрович, доставая из папки какие-то документы. — Я вчера был у нотариуса. Ваша мать оставила завещание.
— Какое завещание? — удивилась Марина. — Мама ничего не говорила про завещание.
— А зачем ей было вам говорить? — усмехнулся отчим. — Она была умная женщина, понимала, что после смерти могут начаться разборки между родственниками.
Алексей напрягся.
— О каких разборках речь? Мы с сестрой никогда не спорили из-за наследства.
— Ну да, — кивнул Виктор Петрович. — Только вот дача теперь моя. По завещанию. Вот, посмотрите.
Он протянул документ. Марина взяла его дрожащими руками и начала читать. Алексей заглядывал через плечо.
«Завещаю дачный участок и дом, расположенный по адресу... супругу Захарову Виктору Петровичу...»
— Этого не может быть, — прошептала Марина. — Мама не могла так поступить. Она знала, как мы любим эту дачу, сколько здесь воспоминаний.
— Мог ли, не могла, — пожал плечами Виктор Петрович. — Документ заверенный, печать нотариуса на месте. Галина Ивановна была в здравом уме, когда завещание составляла.
Алексей внимательно изучал бумагу.
— Дата... Мама составила это завещание полгода назад? Почему она нам ничего не сказала?
— А может, хотела сказать, да не успела, — развел руками отчим. — Болезнь у нее быстро развивалась.
Марина чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Мама действительно болела недолго — рак поджелудочной железы диагностировали в декабре, а в феврале ее не стало. Но даже в больнице она была в сознании, могла говорить.
— Виктор Петрович, — медленно произнесла Марина, — а почему мама вдруг решила оставить дачу вам? Мы же дети хозяина, который эту дачу строил.
Отчим встал из кресла и подошел к окну.
— Ваша мать была благодарна мне за заботу. Я ухаживал за ней, когда она болела, не отходил от постели. А вы что? Марина, ты живешь в другом городе, прилетала раз в месяц на выходные. Алексей, ты хоть в Москве, но работаешь с утра до ночи.
— Мы работаем, чтобы на лечение мамы деньги заработать! — вспыхнула Марина. — Я кредит брала, чтобы оплатить ей лучшую клинику!
— Знаю, знаю, — кивнул Виктор Петрович. — Но Галя нуждалась не только в деньгах. Ей нужно было человеческое тепло, внимание. И я ей это давал.
Алексей молчал, перечитывая завещание. Что-то в документе его смущало, но он не мог понять что именно.
— Хорошо, — сказала Марина, вытирая слезы. — Если мама так решила, значит, так тому и быть. Только дайте нам время собрать личные вещи. Здесь много папиных инструментов, маминых цветов...
— Конечно, конечно, — великодушно кивнул отчим. — Я не изверг какой-то. Забирайте что хотите. Только долго не тянитьте — я планирую дачу продать.
— Продать? — ахнул Алексей. — Зачем?
— А зачем мне дача? Я квартиру в центре имею, на море езжу отдыхать. А тут что? Грядки полоть, забор красить? В моем возрасте уже не до этого.
Марина почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Продать дачу? Дом, который папа строил десять лет? Сад, который мама сажала и лелеяла четверть века?
— Сколько хотите за дачу? — хрипло спросил Алексей. — Может, мы купим.
Виктор Петрович усмехнулся.
— Участок хороший, дом крепкий, до города недалеко. Риелторы оценили в восемь миллионов. Если найдете такие деньги — пожалуйста.
Восемь миллионов. У Марины была однокомнатная квартира в ипотеке, у Алексея двухкомнатная, тоже кредитная. Таких денег у них не было и не могло быть.
Вечером брат с сестрой сидели на веранде и молчали. Виктор Петрович уехал в город, оставив их наедине с горем.
— Не верю я в это завещание, — наконец произнес Алексей. — Что-то здесь не так.
— А что не так? — устало спросила Марина. — Печать нотариуса, подпись мамы...
— Подпись... — Алексей задумался. — А ты помнишь, как мама в последние месяцы подписывалась?
Марина подняла голову.
— Что ты имеешь в виду?
— У нее руки тряслись от химиотерапии. Она с трудом ложку держала, а тут подпись как по линеечке. И почерк... Мне кажется, он отличается от маминого.
— Ты думаешь, завещание поддельное?
— Не знаю. Но проверить можно. У меня дома лежат мамины документы — паспорт, медицинская карточка. Там ее настоящие подписи есть.
Марина воспрянула духом.
— А еще нужно узнать, в какой нотариальной конторе завещание оформлялось. Поговорить с нотариусом.
— Завтра же поедем в город, — решил Алексей.
Они просидели на веранде до глубокой ночи, вспоминая детство, родителей, строя планы. Марина рассказывала, как папа учил ее забивать гвозди, как они вместе красили забор. Алексей вспоминал, как помогал отцу стелить крышу, как мама ругалась, что они полезли туда без страховки.
— Знаешь, — сказала Марина перед сном, — даже если завещание настоящее, я не могу поверить, что мама хотела лишить нас дачи. Она прекрасно знала, что значит для нас это место.
Утром они поехали в город. Сначала зашли к Алексею домой, нашли мамины документы. Потом отправились к нотариусу, чей штамп стоял на завещании.
Нотариус, пожилая женщина в очках, внимательно выслушала их.
— Галина Ивановна Захарова... — она полистала журнал регистрации. — Да, помню эту даму. Приходила в сентябре прошлого года. Составляла завещание в пользу супруга.
— А вы не помните, как она себя чувствовала? — спросила Марина. — Была ли в здравом уме?
— Конечно была, — кивнула нотариус. — Я бы не стала оформлять завещание, если бы сомневалась в дееспособности завещателя. Она четко понимала, что делает, объяснила свои мотивы.
— Какие мотивы? — насторожился Алексей.
— Ну, сказала, что муж за ней ухаживает, что дети живут далеко. Стандартная ситуация, в общем.
Нотариус достала дело и показала подпись.
— Вот, расписывалась в моем присутствии.
Алексей сравнил подпись в завещании с подписями в маминых документах. Они действительно различались, но незначительно. Можно было списать на болезненное состояние.
— А свидетели при составлении завещания присутствовали? — спросила Марина.
— Естественно. Вот их подписи. Иван Григорьевич Семенов и Лидия Васильевна Кротова.
Алексей записал имена.
— Можно их адреса узнать?
— Это конфиденциальная информация, — покачала головой нотариус. — Но если у вас есть сомнения в подлинности завещания, вы можете обратиться в суд. Там проведут почерковедческую экспертизу.
Выйдя от нотариуса, брат с сестрой чувствовали себя растерянными.
— Суд — это долго и дорого, — вздохнула Марина. — И не факт, что мы выиграем.
— А что если найти этих свидетелей? — предложил Alексей. — Семенов и Кротова. Может, они что-то помнят.
Поиски свидетелей заняли два дня. Иван Григорьевич Семенов оказался пенсионером, который подрабатывал в нотариальной конторе техническим работником. Он помнил тот день.
— Женщина пришла с мужчиной, — рассказывал он, потягивая чай на кухне своей квартирки. — Он ее под руку держал, заботливо так. Она слабенькая была, видно, что больная.
— А что она говорила? — спросила Марина.
— Да особо ничего. Мужчина больше разговаривал. Объяснял нотариусу, что жена хочет завещание составить. Она только кивала и в конце расписалась.
— То есть она сама не говорила о своих намерениях?
Иван Григорьевич задумался.
— Знаете, теперь вспоминаю... А ведь странно было. Обычно люди сами объясняют, почему именно такое завещание хотят. А тут мужчина все за нее говорил. Она как будто спала наяву.
Вторая свидетельница, Лидия Васильевна Кротова, работала секретарем у нотариуса. Она была более осторожна в высказываниях.
— Понимаете, я не имею права разглашать подробности. Но скажу одно — ваша мать выглядела очень уставшей. И... — она помолчала, — мне показалось, что она не совсем понимала происходящее.
— А муж ее как себя вел?
— Очень заботливо. Все время спрашивал, не устала ли она, не нужно ли воды. Видно было, что человек переживает за жену.
Алексей и Марина переглянулись. Картина прояснялась, но этого было недостаточно для суда.
Вечером они снова приехали на дачу. Нужно было разобрать вещи, решить, что забирать. Марина бродила по дому, и каждый предмет напоминал о чем-то важном. Папина коллекция инструментов, мамина швейная машинка, книги, фотографии...
— Смотри, — позвал Алексей из спальни родителей. — Я тут маминшкатулку нашел.
В шкатулке лежали украшения, документы, старые письма. Алексей осторожно перебирал содержимое.
— Вот мамин паспорт, свидетельство о браке с папой... А это что?
Он достал конверт, на котором маминым почерком было написано: "Детям. Вскрыть после моей смерти".
У Марины задрожали руки.
— Открывай скорее.
Внутри конверта лежал листок, исписанный знакомым почерком:
"Дорогие мои Алексей и Марина! Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет рядом с вами. Хочу, чтобы вы знали — дача должна остаться в нашей семье. Это папино детище, ваш дом. Я никогда не оставлю ее чужому человеку, даже если этот человек мой муж. Виктор Петрович хороший человек, но дача не его. Настоящее завещание лежит в сейфе нашего семейного адвоката Михаила Борисовича Рощина. Я оставляю дачу вам поровну. Берегите друг друга. Мама."
Марина зарыдала. Алексей крепко обнял сестру.
— Значит, то завещание действительно поддельное, — прошептал он. — Мама не могла нас так подвести.
— Нужно срочно ехать к адвокату, — сквозь слезы сказала Марина.
Михаил Борисович Рощин был старым другом семьи. Он вел папины дела еще при жизни, помогал оформлять дачу в собственность.
— Галина Ивановна действительно приходила ко мне в сентябре, — подтвердил адвокат. — Сказала, что хочет составить завещание, но боится, что муж узнает. Попросила никому не говорить.
Он открыл сейф и достал документ.
— Вот настоящее завещание. Галина Ивановна оставляет дачу детям в равных долях.
Документ был оформлен на два дня раньше того, который предъявил Виктор Петрович.
— Но почему мама скрывала это от мужа? — недоумевала Марина.
— Она сказала, что он стал слишком настойчиво интересоваться дачей, — объяснил адвокат. — Мол, говорил, что участок дорого стоит, что можно хорошо продать. Галина Ивановна поняла его намерения и решила перестраховаться.
— А то завещание, которое он нам показал?
— Подделка, — уверенно сказал Михаил Борисович. — Причем грубая. Я изучал образцы подписей вашей матери — в спорном завещании подпись явно подделанная.
Вечером Алексей позвонил Виктору Петровичу.
— Нам нужно встретиться. Срочно.
— Что случилось? — в голосе отчима послышалась тревога.
— Приезжайте на дачу. Поговорим.
Виктор Петрович приехал через час. Он был взволнован и сразу начал расспрашивать, в чем дело.
— Мы нашли настоящее завещание мамы, — спокойно сказала Марина.
Лицо отчима побледнело.
— Какое еще завещание?
— То, которое она составила у адвоката Рощина. На два дня раньше, чем ваше.
Алексей положил на стол оба документа.
— Хотите объяснить, как получилось, что мама составила два завещания с разными распоряжениями?
Виктор Петрович молчал, изучая бумаги.
— И еще, — добавила Марина, — мы говорили со свидетелями. Они рассказали интересные подробности.
— Ладно, — наконец произнес отчим. — Хватит. Да, я подделал завещание.
— Зачем?
Он тяжело вздохнул.
— У меня долги. Большие долги. Я занял денег в банке под залог квартиры, хотел открыть свое дело. Не получилось. Теперь банк требует возврата, грозит забрать квартиру. А тут дача — хорошие деньги, можно долг покрыть и еще останется.
— Но вы же понимали, что это мошенничество? — возмутился Алексей.
— Понимал, — кивнул Виктор Петрович. — Но я не думал, что вы будете проверять. Рассчитывал, что поверите на слово.
Марина смотрела на этого человека и не узнавала. Три года он был частью их семьи, заботился о маме, помогал ей. А оказалось, что все это время он просто ждал своей выгоды.
— Что теперь будете делать? — спросил отчим. — В милицию заявлять?
Брат с сестрой переглянулись.
— Не знаем пока, — ответил Алексей. — Но фальшивое завещание заберем. И больше не пытайтесь претендовать на дачу.
Виктор Петрович кивнул и медленно пошел к выходу.
— Кстати, — остановила его Марина. — А как вы подпись подделали?
Он обернулся.
— Галя подписывала много документов в больнице. Я попросил одну медсестру дать мне чистый лист с маминой подписью. Сказал, что для страховки нужно. А потом... Ну, вы поняли.
После его отъезда Алексей и Марина долго сидели молча.
— Знаешь, — сказала наконец Марина, — даже хорошо, что все так получилось. Теперь мы знаем, какой он на самом деле. А мама... мама нас не подвела. Она помнила о нас до конца.
— Дачу продавать не будем? — спросил Алексей.
— Ни за что, — решительно ответила сестра. — Будем ездить сюда, поддерживать мамины цветы, папины посадки. Это наш дом.
Они остались ночевать на даче. А утром Марина проснулась от аромата цветущей яблони — той самой, которую сажал папа в первый год строительства дома. Она подошла к окну и увидела, как брат возится в огороде, высаживает рассаду помидоров.
Жизнь продолжалась. Их семейная жизнь, связанная с этим домом, этой землей, этими воспоминаниями. И никто больше не сможет отнять у них это наследство.