— Василий, ты чаю будешь? — донеслось из кухни.
— Буду, мам, — откликнулся Василий, не отрываясь от газеты. Статья про повышение пенсий никак не давалась, строчки расплывались перед глазами. Слишком много мыслей крутилось в голове после вчерашнего разговора с Катей.
Валентина Петровна вошла в комнату, неся поднос с двумя чашками и блюдцем печенья. Сын даже не поднял головы. Она поставила чай на столик рядом с его креслом и села напротив, пристально разглядывая Василия.
— Что-то ты задумчивый сегодня.
— Да так, работа, — буркнул он, наконец отложив газету. — Спасибо за чай.
Валентина Петровна молча отпила из своей чашки, не сводя глаз с сына. Ей было шестьдесят четыре года, но держалась она прямо, и острый взгляд выдавал в ней человека, привыкшего добиваться правды.
— Василий Иванович, — произнесла она строго, используя полное имя, как в детстве, когда он провинился, — хватит вилять. Видела я вчера, как ты с этой... как её там... Катей разговаривал у подъезда.
Василий поперхнулся чаем. Мать всегда умела застать врасплох.
— Мам, при чём тут Катя?
— При том, что я не вчера родилась. Сорок лет тебя воспитывала, думаешь, не понимаю, когда у тебя что-то серьёзное на уме? — Валентина Петровна поставила чашку на блюдце так резко, что та звякнула. — Говори прямо, что задумал.
Василий встал, подошёл к окну. На дворе стояла поздняя осень, деревья почти сбросили листву. Такая же пустота была и на душе — то ли от предстоящего разговора, то ли от понимания, что мать права насчёт его намерений.
— Я хочу на ней жениться, — сказал он, не оборачиваясь.
Тишина затянулась так долго, что Василий невольно обернулся. Мать сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела на него с выражением, которое он хорошо помнил с детства — когда она готовилась к серьёзному разговору.
— Сын, не женись на нищей, — произнесла она, глядя на него в упор. — Прошу тебя.
Слова ударили больнее, чем он ожидал. Не потому, что были неожиданными — Василий понимал, что мать Катю недолюбливает, но услышать это вслух оказалось тяжело.
— Мама, при чём тут деньги? Я её люблю.
— Любовь, любовь, — покачала головой Валентина Петровна. — А на что жить будете? Ты получаешь копейки в своём музее, она в библиотеке ещё меньше зарабатывает. Детей как растить собираетесь?
— Как-нибудь справимся. Люди и в худших условиях живут.
Мать резко поднялась, подошла к серванту, достала оттуда альбом с фотографиями. Полистала, нашла нужное.
— Вот, смотри, — ткнула она пальцем в снимок. — Это твой отец и я в молодости. Красивые, счастливые, влюблённые. Знаешь, что было потом?
Василий знал эту историю, но мать явно собиралась рассказать её снова.
— Жили в коммуналке, на одну зарплату отца. Я работать не могла — ты маленький был, потом твоя сестра родилась. Деньги кончались к двадцатому числу, занимали у соседей, ходили в долгах. Помнишь, как картошку с морковкой ели по три дня подряд? Как отец нервничал, срывался на нас?
— Помню, — тихо сказал Василий. — Но сейчас другие времена.
— Времена другие, а люди те же. — Валентина Петровна закрыла альбом, тяжело опустилась в кресло. — Бедность разъедает любовь, как ржавчина железо. Сначала по мелочам ссориться начинаете — он хочет мяса, а денег только на макароны. Потом покрупнее — ей платье новое нужно, а ему ботинки. А потом уже и смотреть друг на друга противно становится.
— Катя не такая. Она не требует лишнего.
— Пока не требует. А когда потребует? Когда увидит, как её подружки живут? Когда дети пойдут в школу, а одеть их не в что будет?
Василий вернулся в своё кресло, взял остывший чай. Слова матери задевали за живое, потому что в них была правда. Он и сам думал об этом, лёжа по ночам без сна.
— А что ты предлагаешь? Всю жизнь одному сидеть?
— Найди нормальную девушку. С образованием, с работой приличной. Таню Волкову помнишь? Она в банке теперь работает, хорошо получает. И красивая, и умная.
— Мам, я же не на работу устраиваюсь, а замуж иду.
— Не строй из себя романтика, — отрезала Валентина Петровна. — В твоём возрасте пора головой думать, а не сердцем. Тебе тридцать пять лет, время играть в Ромео и Джульетту прошло.
Василий поморщился. Мать умела больно колоть, особенно когда попадала в точку.
— И что, по-твоему, на деньгах счастье строится?
— Не на деньгах, а не без денег точно. — Она встала, собрала посуду на поднос. — Ладно, не буду тебя уговаривать. Сам мужик взрослый, сам разбирайся. Только помни мои слова, когда жить станет невмоготу.
Василий остался один, но покоя это не принесло. Мамины слова крутились в голове, мешали думать о чём-то другом. Он взял телефон, хотел позвонить Кате, но передумал. О чём говорить? Как объяснить, что мать против их отношений?
Вечером позвонила сама Катя.
— Привет, как дела? Что-то ты странный был вчера.
— Нормально всё, — соврал Василий. — Просто устал на работе.
— А я сегодня такое платье видела, — голос Кати сразу стал мечтательным. — В том бутике, что рядом с парком. Синее такое, очень красивое. Правда, дорогое немного...
Василий почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Совпадение? Или мать действительно права, и Катя уже начинает намекать на траты?
— Сколько стоит? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Пятнадцать тысяч. Я понимаю, что дорого, но оно такое красивое... И на работе корпоратив скоро, хотелось бы прилично выглядеть.
Пятнадцать тысяч. Половина его зарплаты. Василий сглотнул.
— Посмотрим, — сказал он неопределённо.
— Ты что, расстроился? — в голосе Кати послышалась тревога. — Я же не настаиваю, просто сказала...
— Нет, всё хорошо. Просто думаю о разном.
После разговора Василий долго сидел, уставившись в стену. Катя не требовала купить платье, просто поделилась мечтой. Но пятнадцать тысяч... На эти деньги они могли бы месяц питаться. Или отложить на свадьбу.
Мысли о свадьбе привели к другим расчётам. Снять квартиру — минимум двадцать тысяч в месяц. Его зарплата в музее — тридцать, Катина в библиотеке — двадцать две. Итого пятьдесят две тысячи на двоих. Минус аренда жилья — остаётся тридцать две. На еду, одежду, проездные, лекарства... И дай бог, чтобы никто не заболел.
Наутро за завтраком мать вела себя как обычно — подала ему кашу, села напротив с чашкой кофе, спросила про планы на день. Но Василий чувствовал её взгляд и понимал: она ждёт. Ждёт, когда он сам поймёт, что она была права.
— Мам, а как ты с папой познакомилась? — спросил он вдруг.
Валентина Петровна удивлённо подняла брови.
— А что, никогда не рассказывала? В институте учились вместе. Он на втором курсе был, я на первом. Красивый такой, умный. Все девочки в него влюблялись.
— И что тебя в нём привлекло?
Мать задумалась, помешивая кофе.
— Честно? Сначала внешность. Потом то, что он серьёзный был, не как остальные мальчишки. Планы у него были большие — инженером хотел стать, на стройках работать. Говорил, что будет много зарабатывать, семью сможет содержать.
— И содержал?
— Поначалу да. Хорошую должность получил после института, зарплата приличная была. Но потом завод закрыли, кризис начался... — Она отставила чашку, посмотрела в окно. — Знаешь, я его не за деньги полюбила. Но то, что он мог обеспечить семью, было важно. Женщине нужна уверенность в завтрашнем дне, особенно когда дети появляются.
— А если бы он был бедным с самого начала?
— Не знаю, — честно ответила мать. — Может, и не вышла бы за него. В двадцать лет кажется, что любовь всё преодолеет. В сорок понимаешь, что не всё.
Василий доел кашу молча. Мамины слова ложились на душу тяжёлым грузом, но спорить с ними было трудно.
На работе он не мог сосредоточиться. Водил экскурсии, рассказывал посетителям о древних артефактах, а сам думал о современных проблемах. Коллега Марина заметила его рассеянность.
— Что с тобой, Вася? Как в воду опущенный ходишь.
— Да так, личное, — отмахнулся он.
— А, понятно. Женские дела, — усмехнулась Марина. — Слушай, а у тебя с Катей серьёзно?
— Серьёзно, — ответил Василий, хотя после разговора с матерью уверенности в этом поубавилось.
— А она что, не работает?
— Работает, в библиотеке.
— А-а-а, — протянула Марина многозначительно. — Ну да, там зарплаты... Слушай, а ты не думал поискать что-то получше? В частных музеях платят больше.
— Думал, но там требуют опыт работы с состоятельными клиентами, знание языков...
— Ну да, понятно.
Марина отошла к своему столу, а Василий остался размышлять о её словах. Получается, что не только мать считает его выбор сомнительным. Коллеги тоже понимают — жить на две копеечные зарплаты трудно.
Вечером он всё-таки встретился с Катей. Она была в хорошем настроении, рассказывала о работе, о новых книгах, которые поступили в библиотеку. Василий слушал вполуха, разглядывая её. Катя была красивой — тёмные волосы, серые глаза, тонкие черты лица. Но одета просто, даже скромно. Джинсы, которые она носила уже несколько лет, свитер явно не первой свежести.
— А знаешь, — сказала она вдруг, — я сегодня считала, сколько нам нужно будет на жизнь, если мы поженимся.
Василий напрягся.
— И что получилось?
— Если снимать однокомнатную квартиру где-нибудь на окраине, то уложимся в наши зарплаты. Правда, откладывать ничего не сможем, но главное — будем вместе.
Она улыбнулась так доверчиво, что Василию стало совестно за свои сомнения. Катя не требовала дорогих подарков, не мечтала о роскоши. Она готова была жить скромно, лишь бы быть рядом с ним.
— А дети? — спросил он. — Как их растить будем на такие деньги?
— Как все растят, — пожала плечами Катя. — Моя мама нас с братом одна воспитывала на одну зарплату санитарки. И ничего, выросли нормальными людьми.
Василий вспомнил детство Кати — коммунальная квартира, одежда из секонд-хенда, никаких развлечений кроме библиотеки. Хотел ли он такой жизни для своих детей?
— А ты не хочешь чего-то большего? — осторожно спросил он. — Ну, квартиру купить, машину, путешествовать?
Катя задумалась.
— Конечно, хочется. Но если этого нет — не страшно. Главное, чтобы человек рядом был родной.
Василий проводил её домой и всю дорогу молчал. Катя тоже не говорила ничего, только крепче держала его за руку. У подъезда она обернулась к нему.
— Ты что-то от меня скрываешь. Что случилось?
— Ничего особенного. Просто мама против наших отношений.
— А, понятно, — тихо сказала Катя. — Она считает меня недостойной своего сына.
— Дело не в этом...
— В чём же тогда? — Катя смотрела на него прямо, и в её глазах читалась боль. — В том, что я бедная? В том, что не смогу обеспечить тебе красивую жизнь?
Василий хотел возразить, но слова не шли. Потому что Катя угадала правильно.
— Знаешь что, — сказала она спокойно, — давай сделаем перерыв. Подумаем оба. Может, твоя мама права.
Она повернулась и ушла в подъезд, не оглянувшись. Василий остался стоять на улице, чувствуя себя последним подлецом.
Дома мать встретила его с обычным вопросом о чае, но взглянув на лицо сына, всё поняла без слов.
— Поссорились? — спросила она, наливая кипяток в чашку.
— Она сказала, что нам нужно подумать.
— Умная девочка, — одобрительно кивнула Валентина Петровна. — Сама всё поняла.
— Мам, а ты можешь хотя бы попытаться её понять? Познакомиться с ней нормально?
Мать поставила чайник на место, повернулась к сыну.
— Вася, я ничего против неё лично не имею. Девочка, наверное, хорошая. Но я тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив. А счастья без денег не бывает. Может, в книжках и фильмах бывает, а в жизни — нет.
Следующие несколько дней Катя не звонила. Василий тоже не решался первым выходить на связь. Он ходил на работу, ужинал с матерью, смотрел телевизор — и всё это время думал об одном и том же.
Мать вела себя как обычно, но иногда он ловил на себе её изучающий взгляд. Она ждала, чем всё закончится.
В субботу позвонила Катя.
— Привет, — сказала она спокойно. — Как дела?
— Нормально. А у тебя?
— Тоже нормально. Слушай, я тут думала... Может, встретимся? Поговорим.
Встретились в том же парке, где гуляли раньше. Катя выглядела спокойной, даже как-то отстранённой.
— Я приняла решение, — сказала она без предисловий. — Нам не стоит продолжать отношения.
Василий почувствовал, как что-то оборвалось внутри.
— Почему?
— Потому что твоя мама права. Мы не сможем жить хорошо на наши зарплаты. И ты это понимаешь, поэтому и сомневаешься.
— Но я тебя люблю...
— И я тебя люблю, — тихо сказала Катя. — Но любви недостаточно. Ты будешь смотреть на меня и думать о том, что я не могу дать тебе нормальной жизни. А я буду чувствовать себя обузой.
Они сидели на скамейке, и Василий смотрел на жёлтые листья под ногами. Хотелось что-то сказать, переубедить её, но слова не находились.
— А может, я найду работу получше? — произнёс он наконец. — Или ты...
— Где ты найдёшь работу получше? Ты же сам говорил, что везде требуют то, чего у тебя нет. А мне что, бросить библиотеку, в которой я десять лет работаю? И идти куда? Продавцом в магазин?
Катя встала, поправила сумку на плече.
— Знаешь, я не хочу, чтобы ты потом жалел о своём выборе. Найдёшь девушку получше — и будешь счастлив. А я... я как-нибудь устроюсь.
Она наклонилась, поцеловала его в щёку и ушла. Василий остался сидеть на скамейке, глядя ей вслед.
Дома мать одним взглядом поняла, что произошло.
— Расстались? — спросила она тихо.
— Да.
— Жалеешь?
Василий долго молчал.
— Не знаю, — честно ответил он наконец. — Пока не знаю.
Валентина Петровна подошла к нему, положила руку на плечо.
— Сынок, я знаю, сейчас тебе больно. Но поверь, время покажет, что я была права. Ты ещё встретишь свою настоящую любовь. Такую, с которой не придётся считать каждую копейку.
Василий кивнул, хотя на душе было пусто. Может, мать и права. Может, любовь без денег действительно обречена. Но почему тогда так больно?
Вечером он долго сидел у окна, смотрел на огни в окнах соседних домов и думал о том, что за каждым окном живут люди. И у всех свои проблемы, свои радости, свои потери. А у него теперь — пустота вместо будущего, которое ещё вчера казалось таким ясным.
Телефон лежал рядом, и несколько раз Василий тянулся к нему, чтобы набрать Катин номер. Но что сказать? Что мать была права? Или что он готов жить впроголодь, лишь бы быть с ней рядом?
Он так и не позвонил. И Катя больше не звонила тоже.