— Сметаны купил? А творог? Ты же знаешь, что у меня желудок болит, если творог не свежий!
Андрей поставил на стол пакет с продуктами, не глядя на мать. Валентина Петровна сразу же принялась перебирать покупки, качая головой и цокая языком.
— Опять масло не то взял! Я же просила сливочное, а ты купил какое-то подсолнечное в бутылке. Неужели так сложно запомнить?
— Мам, я купил и сливочное, и подсолнечное. Посмотри внимательнее, — устало проговорил Андрей, снимая куртку.
Женщина полезла глубже в пакет, достала брикет масла, но довольного выражения на лице не появилось.
— А почему такое дорогое взял? Я же говорила, что денег в этом месяцу мало, пенсию задерживают. Мог бы и подешевле найти.
Андрей прошел на кухню, поставил чайник. Руки слегка дрожали. В тридцать пять лет он все еще отчитывался перед матерью за каждую потраченную копейку, хотя зарабатывал в три раза больше её пенсии.
— Чай будешь? — крикнул он из кухни.
— Конечно буду! Ты же видишь, что я устала. Целый день дома одна сижу, никто не зайдет, не спросит, как дела. Вчера соседка Зинаида заходила, рассказывала, как её сын каждый день звонит, интересуется здоровьем. А мой сын приходит поздно, даже не спрашивает, болит ли что.
Андрей принес чай, поставил чашку перед матерью. Валентина Петровна отхлебнула, скривилась.
— Опять слабый! Сколько раз тебе говорить, что я люблю покрепче. И сахару мало положил.
— Мам, сахар вреден для диабетиков.
— Какой я тебе диабетик?! У меня просто сахар немного повышен, это от нервов! А нервничаю я из-за тебя, между прочим. Живем вместе, а как чужие люди.
Андрей сел напротив, обхватил свою чашку руками. Горячая керамика обжигала ладони, но это было лучше, чем смотреть на мать.
— Мам, нам нужно поговорить.
Валентина Петровна насторожилась. За тридцать пять лет жизни сына она научилась различать его интонации, и сейчас в голосе слышалось что-то такое, что её не устраивало.
— О чём это?
— Я решил снять квартиру. Переехать.
Чашка в руках женщины дрогнула, чай расплескался на блюдце.
— Что ты сказал?
— Я хочу жить отдельно. Понимаешь, мне уже тридцать пять, пора бы...
— Куда ты собрался? — голос матери стал резким, пронзительным. — У тебя есть дом, есть мать, которая тебя любит, а ты хочешь куда-то бежать?
— Я не бегу, мам. Я просто хочу попробовать жить самостоятельно.
— Самостоятельно?! — Валентина Петровна поднялась со стула, уперла руки в бока. — Да ты же без меня и шагу ступить не можешь! Кто тебе готовить будет? Кто стирать? Кто следить будет, чтобы ты таблетки от давления принимал?
— Мам, у меня давление нормальное.
— Ещё как ненормальное! Я вчера тонометр доставала, мерила себе, а заодно и твой посмотрела бы. Сто сорок на девяносто — это разве норма?
— Ты меряла давление, когда я спал?
— А что тут такого? Мать не имеет права за сыном проследить? Вот видишь, уже агрессивным становишься. Это всё от того, что неправильно живешь, нервничаешь.
Андрей встал из-за стола, прошел к окну. На улице моросил дождь, прохожие торопливо шагали под зонтами. Ему вдруг захотелось выйти и идти куда глаза глядят, не оглядываясь.
— Мам, послушай меня внимательно. Я взрослый мужчина. Пора мне обзаводиться своей семьей, детьми...
— Какими детьми?! — взвизгнула Валентина Петровна. — У тебя что, невеста есть? Ты от меня что-то скрываешь?
Андрей повернулся к матери. В её глазах читался не просто страх, а паника.
— Нет у меня невесты. Но как она появится, если я живу с мамой в однокомнатной квартире?
— Нормальная девушка поймет! А если не понимает, значит, она тебе не подходит. Мне вон Зинаида рассказывала, её невестка первые два года жила с ними, и ничего, все довольны были.
— Мам, я уже снял квартиру. Завтра перееду.
Женщина замерла, будто её ударили. Потом медленно опустилась на стул.
— Ты... ты уже все решил? Без меня?
— Я думал об этом давно.
— Значит, строил планы, как от матери избавиться, — голос Валентины Петровны стал тихим, полным обиды. — Значит, мешаю я тебе.
— Не мешаешь. Просто...
— Просто надоела старая мать! Просто хочется свободы, чтобы никто не контролировал, не спрашивал, где был, с кем встречался!
— Мам, ну перестань. Я буду навещать тебя, приезжать каждые выходные.
— Навещать! — Валентина Петровна всхлипнула. — Как больную какую-то, как обузу. Я же тебя растила, от всего себя отрывала! Когда отец твой ушел к той стерве, я одна тебя поднимала, ночами не спала, когда ты болел. А теперь ты меня выбрасываешь, как ненужную вещь.
Андрей сел рядом с матерью, попытался взять её за руку, но она отдернула.
— Я тебя не выбрасываю. Просто хочу жить отдельно.
— А я что должна делать? Одна в этой квартире сидеть? У меня же кроме тебя никого нет!
— Мам, у тебя есть подруги, соседи. Ты в хоре поешь, на дачу ездишь...
— Подруги! — фыркнула женщина. — Они все со своими внуками возятся, им до меня дела нет. А в хоре одни склочницы собрались, только сплетничают и завидуют друг другу.
Андрей встал, прошелся по комнате. Он чувствовал, как привычная вина начинает давить на плечи, как всегда в таких разговорах.
— Слушай, может, тебе врача посетить? Поговорить с кем-то...
— Какого врача? Психиатра, что ли? Ты считаешь свою мать сумасшедшей?
— Нет, конечно. Просто психолога. Много людей ходят, это нормально.
— Нормально сыновей бросать в старости! — Валентина Петровна поднялась, стала ходить по комнате. — Господи, за что мне такое наказание? Всю жизнь для ребенка прожила, а он меня предает!
— Я тебя не предаю, мам.
— Предаешь! Точно как отец твой! Он тоже говорил, что ему нужна свобода, новая жизнь. А в итоге что? Бросил жену с маленьким ребенком и ушел к молодой. Теперь и ты так же!
— Я не отец. И никуда не ухожу навсегда.
— Уходишь! — Валентина Петровна остановилась перед сыном, схватила его за руки. — Андрюша, родной мой, не делай этого! Я же без тебя не смогу! Я умру, слышишь? Если ты уйдешь, я умру!
Андрей почувствовал, как внутри что-то сжимается. Эти слова он слышал уже сотни раз. Когда в школе хотел пойти в поход с классом, когда поступал в институт в другом городе, когда задерживался у друзей.
— Мам, ты не умрешь. Ты сильная женщина.
— Я больная, старая! У меня сердце слабое, давление скачет! Ты же видишь, как я мучаюсь! А ты хочешь меня добить окончательно!
Женщина прижала руку к груди, тяжело дыша.
— У меня уже сердце колет! Видишь, что ты делаешь?
Андрей заметался по комнате, нашел материнские таблетки, принес стакан воды.
— На, выпей валидол.
— Не поможет уже ничего, — простонала Валентина Петровна, но таблетку взяла. — Сын родной убивает мать. Лучше бы я тебя не рожала!
— Мам, не говори так.
— А что мне говорить? Что я счастлива? Что радуюсь, что ты меня оставляешь? — Женщина опустилась на диван, закрыла лицо руками. — Господи, за что мне такие муки?
Андрей сел рядом, неловко погладил мать по плечу.
— Ну не плачь. Мы что-нибудь придумаем.
— Что придумаем? — Валентина Петровна подняла заплаканные глаза. — Ты же уже все решил, квартиру снял. Значит, деньги потратил, назад не вернешь.
— Вернут. Я пока ничего не подписывал официально.
— Правда? — в голосе женщины появилась надежда. — Значит, можешь передумать?
Андрей молчал, глядя в окно. Дождь усилился, по стеклу текли крупные капли.
— Андрюша, родной, — мать взяла его за руку, — ну зачем тебе эти мучения? Снимать чужую квартиру, платить деньги за то, что у тебя и так есть. Жить одному, никого рядом, кто поможет, поддержит...
— Мам, а как же другие люди живут? Все снимают квартиры, женятся, заводят семьи...
— У других другие обстоятельства! У тебя мать больная, одинокая. Ты же единственный сын, на тебе вся надежда!
Андрей попытался вытащить руку, но мать крепко держала.
— А если я женюсь? Все равно буду жить здесь?
— А почему бы и нет? Расширимся, твоя жена поможет мне по хозяйству. Я же не против, чтобы ты счастливым был.
— В однокомнатной квартире втроем?
— Ну можно перегородку поставить, зонировать пространство. Зинаида так делала, когда сын женился. Очень удобно получилось!
Андрей представил себе эту картину: жена, дети, мать с её замечаниями и контролем — и стало дурно.
— Мам, это невозможно.
— Почему невозможно? Раньше же так жили! По несколько поколений в одной квартире. И ничего, дружно жили, помогали друг другу.
— Раньше не было выбора.
— И сейчас нет! — резко сказала Валентина Петровна. — У тебя есть мать, есть обязанности перед ней!
Андрей встал, прошел на кухню. Там, на столе, лежал договор аренды квартиры. Он взял его, перечитал еще раз. Две комнаты, кухня, отдельный санузел. Тишина. Возможность пригласить друзей, девушку. Возможность просто побыть одному.
— Что ты там делаешь? — крикнула мать из комнаты.
— Ничего, мам.
— Не молчи! Я волнуюсь, когда не слышу, что ты делаешь!
Андрей сложил договор, сунул в карман куртки. Потом достал из шкафа старый чемодан, который когда-то принадлежал отцу.
— Андрей! Ты что там гремишь?
Он не ответил, открыл чемодан на кровати, начал складывать самые необходимые вещи. Руки двигались сами собой, будто он делал это уже много раз в мыслях.
— Андрей! — голос матери стал пронзительным. — Что ты делаешь?
Валентина Петровна ворвалась в комнату, увидела чемодан, остановилась как вкопанная.
— Ты... ты собираешься?
— Да, мам. Я еду.
— Куда? Куда ты едешь среди ночи, в такую погоду?
— К другу переночую. А завтра перееду в свою квартиру.
— Стой! — женщина бросилась к чемодану, попыталась его закрыть. — Не смей! Я не разрешаю!
Андрей мягко отстранил мать, продолжил собираться.
— Мам, я принял решение.
— А я? А я что должна делать? — Валентина Петровна схватилась за сердце. — У меня уже стреляет в груди! Ты меня убиваешь!
— Мам, с тобой все будет хорошо.
— Не будет! — женщина упала на колени рядом с чемоданом. — Если ты уйдешь, я умру! Слышишь? Умру! И это будет на твоей совести!
Андрей застыл, глядя на мать. Она действительно была бледной, дрожала, прижимала руку к груди. Но в её глазах он видел не боль, а расчет.
— Мам, вставай с пол. Простынешь.
— Не встану! Пока ты не пообещаешь остаться!
— Не могу пообещать.
— Значит, ты действительно хочешь меня убить, — прошептала Валентина Петровна. — Значит, я тебе не нужна.
Андрей закрыл чемодан, взял его в руки.
— Ты мне нужна, мам. Но я тоже должен жить.
— Я дала тебе жизнь! — крикнула женщина, поднимаясь с пола. — Я имею право требовать, чтобы ты был рядом!
— Не имеешь.
Эти слова прозвучали тихо, но четко. Валентина Петровна замерла.
— Что ты сказал?
— Ты не имеешь права требовать, чтобы я жил так, как хочешь ты. Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделала. Но я не обязан тебе своей жизнью.
— Обязан! Я же мать!
— Мать должна отпускать детей.
Андрей пошел к выходу. У двери обернулся.
— Я буду приезжать каждые выходные. Если что-то понадобится, звони.
— Андрей! — последний крик матери был полон отчаяния. — Не уходи! Пожалуйста!
Он остановился, не оборачиваясь.
— Мам, если я останусь сейчас, то никогда уже не уйду. А мне тридцать пять. Пора.
Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно. Валентина Петровна осталась одна в квартире, которая вдруг показалась ей огромной и пустой.
На улице Андрей глубоко вдохнул дождевой воздух. Чемодан казался легким, а впереди светили окна домов, где люди жили своей жизнью. Завтра у него тоже будет такое окно, своя жизнь, свой выбор.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от матери: "У меня сердце останавливается. Если хочешь, чтобы я умерла, можешь не возвращаться".
Андрей посмотрел на экран, убрал телефон в карман и пошел дальше по мокрой улице, к новой жизни, которая ждала его уже завтра.