— Галина Петровна, я компот сварила, может, попробуете? — осторожно предложила Маша, заглядывая в гостиную, где свекровь вышивала очередную салфетку.
Женщина даже не подняла головы от пялец.
— Не нужен мне твой компот. У меня диабет, забыла? Или тебе всё равно?
Маша вздохнула и отошла от двери. Диабета у Галины Петровны не было, это она точно знала. Просто очередная попытка уязвить, показать, что невестка ничего не понимает в доме, где живёт уже семь лет.
— Мам, ну что ты опять? — услышала Маша голос мужа из коридора. — Маша старается, готовит...
— Старается! — фыркнула свекровь. — Соль в борще забывает, рубашки твои желтеют от её стирки, а в доме постоянно пыль.
Маша присела на табуретку возле плиты, уставилась на кастрюлю с компотом. Семь лет одно и то же. Каждый день находится что-то не так. То суп пересолен, то недосолен. То полы плохо вымыты, то постель неправильно заправлена.
— Игорь скоро придёт, — сказала она, входя в гостиную с подносом. — Может, всё-таки поужинаем вместе?
Галина Петровна отложила вышивку, посмотрела на невестку с тем выражением, которое Маша уже научилась понимать без слов. Презрение, смешанное с жалостью.
— Ужинать буду в своей комнате. Не хочу смотреть, как ты мужа кормишь этой стряпнёй.
Дверь хлопнула. Маша осталась одна с подносом в руках и комком в горле.
Игорь вернулся поздно, усталый, едва поздоровался. Сел за стол, принялся механически есть, уставившись в телефон.
— Как дела на работе? — спросила Маша, садясь напротив.
— Нормально, — буркнул муж, не отрываясь от экрана.
— Игорь, мне нужно с тобой поговорить.
Он поднял глаза, недовольно поморщился.
— Опять про маму? Машка, ну сколько можно? Она старый человек, больной, имеет право на своё мнение.
— Какой больной? У неё только давление слегка повышенное! А она каждый день...
— Каждый день что? — Игорь отложил ложку. — Живёт в собственной квартире? Высказывает недовольство? Так это её дом, Маша!
— И мой тоже! Я здесь жена, а не прислуга!
— Никто не заставляет тебя готовить и убираться. Мама всю жизнь сама справлялась.
Маша замолчала. Бесполезно. Игорь никогда не поймёт, что значит каждый день ходить по струнке, бояться сказать лишнее слово, чувствовать себя чужой в собственном доме.
После ужина она пошла в ванную, долго стояла перед зеркалом. Тридцать два года, а кажется, что все сорок. Усталые глаза, опущенные уголки рта. Когда она успела так постареть?
Вспомнила, какой была, когда только встретила Игоря. Весёлая, смешливая, полная планов и надежд. Думала, что замуж выходит за принца. Статный, красивый, с хорошей работой. А мама у него такая интеллигентная, культурная. Учительница русского языка на пенсии.
— Машенька, — говорила тогда Галина Петровна, — как хорошо, что Игорёк тебя встретил. Он у меня домашний очень, без женской заботы пропадёт.
И Маша старалась. Изо всех сил старалась. Училась готовить те блюда, которые любил Игорь с детства. Гладила его рубашки так, как показывала свекровь. Убирала дом по расписанию, которое негласно установила Галина Петровна.
Первый год прошёл более или менее спокойно. Свекровь делала замечания мягко, с улыбкой. Мол, привыкай, деточка, учись. Но постепенно тон менялся. Критика становилась жёстче, требования выше.
— У моей подруги Зинаиды невестка такая хозяйственная! — вздыхала Галина Петровна за чаем. — Всё у неё блестит, еда вкуснейшая, а главное — уважение к старшим есть.
— Галина Петровна, а что я делаю не так? — однажды решилась спросить Маша.
Свекровь удивлённо подняла брови.
— Да ничего особенного. Просто видно, что воспитание у тебя другое. Не твоя вина, конечно. В вашей семье, наверное, было проще, без особых требований.
Маша тогда ничего не ответила, только кивнула. А дома заплакала. В их семье как раз были очень строгие требования. Мама всегда говорила: гостей принимай достойно, в доме поддерживай чистоту, мужа уважай. Но почему-то у свекрови это выходило как-то иначе.
Игорь тогда ещё защищал жену, спорил с матерью. Но время шло, и защищать становилось всё сложнее. Особенно когда Галина Петровна начала жаловаться на здоровье.
— Сынок, у меня сердце болит от переживаний, — шептала она, когда думала, что Маша не слышит. — Я так хотела, чтобы ты был счастлив, а получается наоборот.
— Мам, при чём тут Маша?
— Да при том, что она меня не принимает. Я чувствую, как она меня не любит. А ведь я ей как родная мать хотела быть.
Маша слышала эти разговоры и недоумевала. Когда она показывала нелюбовь? Когда не принимала? Она готовила, убирала, ухаживала за свекровью во время простуды, бегала в аптеку за лекарствами.
— Игорь, но я же стараюсь! — пыталась объясниться она мужу.
— Стараешься, да. А мама чувствует фальшь.
— Какую фальшь?
— Ну делаешь ты всё через силу, без души. Она же не дура, понимает.
Тогда Маша попробовала делать всё с душой. Искренне интересовалась самочувствием свекрови, расспрашивала о прошлом, восхищалась её рассказами о работе в школе. Но и это было неправильно.
— Ты слишком навязчивая, — заметила Галина Петровна. — Я устаю от твоего внимания.
Маша отступила, стала меньше общаться, больше заниматься домом. И тут же услышала:
— Совсем от нас отстранилась. Наверное, считаешь себя выше нас.
Замкнутый круг. Что ни делай — всё неправильно.
Хуже всего было то, что Игорь постепенно начал соглашаться с матерью. Сначала робко кивал, потом уже открыто поддерживал.
— Мам права, Машка. Ты какая-то холодная стала. Раньше другой была.
— Раньше я не знала, что значит жить в чужом доме, — однажды сорвалась Маша.
— В каком чужом? Это наш дом!
— Наш? А почему тогда я не могу переставить даже стул без разрешения твоей мамы?
— Потому что она здесь хозяйка! Она всю жизнь тут прожила, этот дом создавала!
После этого разговора отношения окончательно испортились. Игорь стал подолгу задерживаться на работе, а дома отмалчивался или огрызался. Галина Петровна больше не скрывала неприязни.
— Видишь, до чего ты довела моего сына? — говорила она, когда Игорь уходил. — Был весёлый, жизнерадостный, а теперь мрачный ходит.
— Может, дело не во мне? — осмелилась возразить Маша.
— А в ком же? В ком, интересно знать? Я что ли виновата, что в собственном доме покоя не имею?
Маша пыталась найти поддержку у подруг, но те только разводили руками.
— Машка, ну переезжайте куда-нибудь! — советовала Лена. — Снимите квартиру, купите в ипотеку, что угодно!
— Игорь не хочет. Говорит, зачем тратить деньги, когда у нас и так есть жильё. А мама одна, кто за ней присмотрит.
— Так пусть присматривает! Она же не инвалид!
— Да я и сама так думаю. Но объяснить это Игорю невозможно.
Самое обидное, что Галина Петровна при посторонних превращалась в идеальную свекровь. Ласковая, заботливая, только и говорила что о том, какая у неё замечательная невестка.
— Машенька у нас золотая! — расхваливала она Машу перед соседками. — Готовит вкуснятина, дом блестит, за мной ухаживает, как за родной матерью.
А соседки потом говорили Маше:
— Какая у тебя свекровь хорошая! Дорожи, не каждой так повезёт.
И Маше становилось ещё хуже. Получалось, что проблема именно в ней. Все видят замечательную женщину, а она одна недовольна.
Детей у них не было. Сначала не получалось, потом уже и не хотелось особенно. Какие дети в такой атмосфере? Маша представляла, как Галина Петровна будет воспитывать внуков, критиковать каждый её шаг, и становилось страшно.
— А внуков когда дадите? — регулярно интересовалась свекровь. — Мне бы на старости лет порадоваться.
— Не получается пока, — отвечала Маша.
— А к врачам обращались? Или ты не хочешь рожать? Карьеру строишь?
Какую карьеру? Маша работала продавцом в магазине тканей, получала копейки, но хотя бы несколько часов в день была сама собой. На работе её никто не критиковал, коллеги относились нормально, покупатели благодарили. Это было единственное место, где она чувствовала себя нужной.
— Может, тебе лучше дома сидеть? — как-то предложил Игорь. — Мама одна, а ты целый день на работе.
— И на что мы будем жить? На твою зарплату?
— Проживём как-нибудь. Зато мама не будет переживать.
— А я буду переживать! Мне нужна работа, понимаешь?
Игорь не понимал. Для него было естественно, что жена должна сидеть дома, ухаживать за матерью, вести хозяйство. Как делала всю жизнь его мама.
Всё изменилось в один обычный вторник. Маша пришла с работы, поставила сумки с продуктами на пол, прошла в кухню. На столе лежала записка от Игоря: "Уехал в командировку. Буду через неделю. За мамой присмотри".
Галина Петровна сидела в гостиной, смотрела телевизор. Когда увидела Машу, выключила звук.
— Игорёк уехал, — сообщила она. — Теперь мы с тобой наедине. Интересно, как ты себя поведёшь, когда сына рядом нет.
Маша промолчала, пошла готовить ужин. Но свекровь не отставала.
— Знаешь, я долго думала, что во мне не так, почему ты меня не принимаешь. Перебирала в памяти каждый разговор, каждый эпизод. И поняла наконец.
Маша резала картошку, старалась не слушать, но голос свекрови доносился отчётливо.
— Ты просто завидуешь мне. Завидуешь тому, что Игорь меня любит больше, чем тебя. Что я в его жизни главная, а ты так, попутчица.
Нож дрогнул в руке, Маша порезала палец. Кровь закапала на картошку.
— И правильно делает, что меня больше любит, — продолжала Галина Петровна. — Я ему мать, я его родила, выкормила, воспитала. А ты кто? Случайная женщина, которая к нему прицепилась.
Маша обмотала палец полотенцем, продолжала готовить. Молчала.
— Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Как ненавидишь? Думаешь, умрёт старая, и заживём припеваючи? Не дождёшься! Я ещё долго проживу, буду смотреть, как ты мучаешься.
Что-то щёлкнуло внутри у Маши. Она повернулась к свекрови.
— А знаете что, Галина Петровна? Вы правы. Действительно, завидую.
Свекровь удивлённо замолчала.
— Завидую тому, что вы можете говорить всё, что думаете. А я молчу. Завидую тому, что ваше мнение в этом доме закон. А моё никого не интересует.
— Наконец-то показала истинное лицо!
— Да, показала. И знаете, что я думаю? Вы не больная старушка, которой нужна помощь. Вы вредная женщина, которая не может смириться с тем, что сын вырос.
Галина Петровна встала с кресла, лицо у неё покраснело.
— Как ты смеешь! В моём доме!
— В нашем доме! — крикнула Маша. — Это наш с Игорем дом! И я имею право здесь жить и высказывать своё мнение!
— Ты всегда была лишней в этой семье, — прошептала свекровь, проводив её взглядом.
Маша остановилась в дверях, медленно обернулась.
— Может быть. Но знаете что самое страшное? Я и сама в это поверила. Семь лет жила с чувством, что недостойна вашего сына, что должна заслужить место в этом доме. А теперь понимаю — я заслужила его давно. Просто тем, что люблю Игоря и стараюсь сделать его счастливым. А вы этого не хотите видеть.
Ужин она доготовила в тишине. Галина Петровна ушла к себе в комнату, заперлась. Маша поела одна, убрала со стола, села у окна с чашкой чая.
На душе стало спокойно. Впервые за семь лет по-настоящему спокойно. Она наконец сказала то, что думала. И ничего страшного не произошло. Мир не рухнул.
Вечером позвонил Игорь.
— Как дела? Мама как?
— Нормально. Поругались немного.
— Из-за чего опять?
— Из-за того, что я наконец перестала молчать.
В трубке повисла тишина.
— Игорь, нам нужно серьёзно поговорить, когда вернёшься.
— О чём?
— О нашей семье. О том, какой она должна быть.
— Машка, только не начинай опять про маму...
— Начну. Обязательно начну. Потому что это касается и меня тоже.
После разговора Маша долго сидела у окна, смотрела на вечерний город. Завтра будет трудный день. И послезавтра тоже. Но она больше не будет молчать. Больше не будет чувствовать себя лишней в собственной жизни.
А там посмотрим, что из этого выйдет.