— Ты опять пил, Миша? Ну сколько можно! От тебя несет, как из пивной бочки!
Голос Светланы, когда-то звонкий и щебечущий, теперь был полон визгливого, бабьего раздражения. Он скрежетал по нервам, как вилка по тарелке. Год совместной жизни стер с нее весь лоск, обнажив мелочную и сварливую натуру.
Михаил, сидевший за кухонным столом в их съемной однокомнатной квартире на окраине города, лишь мутно повел на нее глазами. Перед ним стояла пустая бутылка водки и граненый стакан.
— А что мне еще делать? — просипел он, пытаясь сфокусировать взгляд. — Работы нет. Денег нет. Друзей нет. Ты… ты всё у меня отняла. Ты и эта… бывшая моя.
Он с ненавистью произнес последние слова. Светлана всплеснула руками. Ее дорогой шелковый халат, купленный в лучшие времена, был помят и заляпан чем-то липким.
— Я?! Я всё отняла?! Да это ты, тряпка, всё профукал! Я говорила тебе — борись! Найми другого адвоката! А ты что? Сдулся после первого же суда! Развесил сопли и отдал ей всё, что она требовала! Мою машину! Мои деньги!
— Это были НАШИ деньги! — рявкнул Михаил, стукнув кулаком по столу. Стакан подпрыгнул. — Деньги, которые я вложил в твой паршивый салон! Если бы не ты со своими бизнес-планами, я бы до сих пор жил, как человек! В своей квартире! С нормальной женой!
— Ах, с нормальной женой?! — взвизгнула Светлана. — С Варечкой своей святой захотел жить? Так что ж ты к ней не пошел, когда она тебя вышвырнула, как шелудивого пса? Прибежал ко мне! Потому что она — кремень, а я — дура мягкотелая, пожалела тебя! Впустила в свою жизнь, а ты ее в болото превратил!
Они кричали друг на друга, выплескивая всю накопившуюся желчь и обиду. Их «любовь», построенная на предательстве и лжи, рассыпалась в прах при первом же столкновении с реальностью. Салон красоты, лишившись значительной части оборотных средств, которые ушли на выплату компенсации Варваре, продержался еще полгода и обанкротился. Клиенты, чувствуя нервозную обстановку и видя, как хозяйка срывается на персонал, разбежались. Михаила, который после скандального развода стал нервным и рассеянным, «попросили» с хорошей должности в офисе. Он перебивался случайными подработками, но все чаще просто пил.
Их жизнь превратилась в замкнутый круг взаимных обвинений. Он винил ее в том, что она втянула его в авантюру, разрушившую его семью. Она винила его в слабохарактерности и неспособности обеспечить им достойную жизнь.
В тот вечер ссора была особенно яростной. Она закончилась тем, что Михаил, шатаясь, ушел «к друзьям», которых у него давно не было, а Светлана осталась одна посреди убогой кухни, пахнущей перегаром и отчаянием. Она села на табурет и обхватила голову руками. Слезы текли по щекам, смешиваясь с остатками вчерашней туши.
Что делать? Как жить дальше? Денег почти не осталось. Хозяин квартиры уже дважды намекал на выселение. Перспектива остаться на улице, без средств к существованию, была пугающе реальной. Она перебирала в уме всех знакомых, у кого можно было бы занять денег, но все они отвернулись от нее после истории с Варварой. В глазах «общего круга» она стала разлучницей, а он — предателем.
И тут, в глубине ее отчаявшегося сознания, мелькнула последняя, безумная мысль. Варвара.
Ведь они были подругами. Тридцать лет. Неужели это ничего не значит? Варя всегда была доброй, отходчивой. Может, за год она остыла? Может, простила? Она ведь теперь при деньгах. Светлана знала, что Варвара выиграла суд, получила компенсацию. Наверняка живет себе припеваючи. Может… может, она сжалится? Даст немного денег в долг? На первое время, пока Света не найдет работу.
Эта мысль показалась ей спасительной. Она вцепилась в нее, как утопающий в соломинку. Она представила себе сцену: она придет к Варе, упадет на колени, будет плакать, каяться. Скажет, что бес попутал, что она раскаивается в каждой минуте. Расскажет, как они ужасно живут с Михаилом, как он пьет и винит ее во всем. Варя — женщина, она должна понять. Она должна пожалеть.
Решено. Завтра она поедет к ней. Она знала, что Варя теперь живет где-то за городом, рядом с матерью. Найти ее будет нетрудно.
Следующий день выдался на удивление солнечным и теплым для начала осени. Воздух был прозрачным и пах прелой листвой и яблоками. Варвара с самого утра была в своем саду. За прошедший год ее жизнь изменилась до неузнаваемости. Небольшой цветочный бизнес, который она начала почти из отчаяния, неожиданно «выстрелил». Оказалось, что в их районе огромный спрос на качественную рассаду, здоровые саженцы и свежесрезанные цветы, выращенные с любовью, а не на бездушной гидропонике.
Ее «Розовый сад Варвары», как она незатейливо назвала свое дело, стал местной достопримечательностью. Люди ехали к ней из соседних поселков и даже из города. Она работала от зари до зари, но эта усталость была приятной. Она видела плоды своего труда, чувствовала землю под ногами, и это давало ей невероятное ощущение силы и уверенности.
Вместе с ней работала и Зоя Петровна. Она командовала «огородным департаментом» — отвечала за рассаду овощей и зелени. Ее помидоры и огурцы славились на всю округу.
— Варенька, поди сюда, глянь! — крикнула мать из теплицы. — Паразит какой-то на перцах завелся! Белокрылка, чтоб ее!
Варвара подошла, нахмурившись, осмотрела пораженные листья.
— Да, мама, это она. Гадость редкая. От нее избавиться — целая наука. Знаешь, как агрономы говорят? Чтобы победить врага, надо изучить его привычки. Белокрылка любит тепло и влажность, а не переносит сквозняков и запаха чеснока. Сейчас сделаем настой, опрыскаем. А на ночь теплицу надо будет хорошенько проветрить.
Она говорила спокойно и уверенно, как профессор, читающий лекцию. За этот год она прочитала десятки книг по садоводству, пересмотрела сотни часов лекций в интернете. Она знала о своих растениях всё: их болезни, их потребности, их капризы. Этот маленький зеленый мир жил по своим законам, честным и понятным, в отличие от мира людей.
Как раз в этот момент к калитке их участка подъехало старенькое, дребезжащее такси. Из него вышла женщина в поношенном плаще, с осунувшимся, серым лицом. Варвара не сразу узнала ее. Только когда женщина сделала несколько неуверенных шагов по дорожке, она поняла, что это Светлана.
Сердце на миг замерло, а потом забилось ровно. Она не почувствовала ни ненависти, ни злости. Только легкое удивление и холодное любопытство. Что ей здесь нужно?
Зоя Петровна, вышедшая из теплицы, тоже увидела гостью. Она молча встала рядом с дочерью, положив ей руку на плечо, словно защищая.
Светлана подошла ближе. Она смотрела на всё вокруг широко раскрытыми, испуганными глазами. На ухоженный участок, на море цветов, на аккуратный новый домик с верандой, на саму Варвару — загорелую, подтянутую, в простой, но опрятной рабочей одежде. От нее пахло землей и розами, а не пылью и унынием, как раньше. В этом цветущем раю Светлана со своим серым лицом и потухшим взглядом выглядела чужеродным, сорным растением.
— Варя… — прошептала она, остановившись в нескольких шагах. — Здравствуй.
— Здравствуй, Света, — ровным голосом ответила Варвара. Она не предложила ей войти, не сделала ни шагу навстречу.
Светлана ожидала чего угодно: криков, упреков, ненависти. Но это ледяное, вежливое спокойствие обезоруживало. Она сглотнула ком в горле, и ее заранее отрепетированная речь вылетела из головы.
— Я… я приехала… — она запнулась, ее губы задрожали, и она сделала то, что всегда ей помогало — заплакала. Горько, навзрыд, как плачут обиженные дети. — Варенька, прости меня! Прости, если сможешь! Я такая дура была, такая сволочь! Я всё испортила! Свою жизнь, твою…
Она опустилась на колени прямо на гравийную дорожку, протягивая к Варваре руки.
— Я каждый день себя проклинаю! Бес попутал, Варя! Он… Мишка… он так красиво ухаживал, говорил, что с тобой давно уже ничего нет, что вы живете как соседи… Я поверила! А теперь я расплачиваюсь за всё!
Варвара молча смотрела на нее. Она видела не раскаяние. Она видела отчаяние и хорошо срежиссированный спектакль. Она вспомнила слова матери: «Всегда читай то, что написано мелким шрифтом». И в этой сцене мелким шрифтом было написано: «Мне плохо, помоги мне».
— Встань, Света. Не унижайся, — сказала она так же ровно.
Светлана, всхлипывая, поднялась.
— Он пьет, Варя. Каждый день. Работу потерял. Мы живем впроголодь. Салон… салона больше нет. У меня ничего не осталось. Я… я хотела попросить у тебя… в долг. Немного. Я всё отдам, честное слово! Как только на работу устроюсь!
Вот оно. Суть. Варвара горько усмехнулась про себя. Всё как по нотам.
— Помню, когда у меня сын в детстве сильно заболел, — вдруг тихо заговорила Варвара, глядя куда-то поверх Светиной головы, на свои розы. — Температура под сорок, скорая не едет. Миша в командировке был. Я позвонила тебе, и ты примчалась посреди ночи, с лекарствами. Мы просидели с тобой до утра у его кроватки, сбивая температуру. И когда он уснул, ты обняла меня и сказала: «Держись, подруга, мы прорвемся».
Слезы снова навернулись на глаза Светланы, но на этот раз от неожиданности. Она уж было решила, что Варя смягчилась.
— Я помню, Варенька, помню…
— В тот момент, — продолжала Варвара, и ее голос стал жестким, как сталь, — я думала, что у меня есть сестра. Человек, который никогда не предаст. Я верила тебе больше, чем себе. Я рассказывала тебе всё. Как мне плохо, как я подозреваю, что у Миши кто-то есть. А ты слушала, кивала, утешала меня… И шла от меня к нему. В вашу общую постель. Ты скажи, Света, каково это было? Слушать мои слезы, а потом смеяться над ними вместе с моим мужем?
Светлана отшатнулась, как от удара. Лицо ее стало белым.
— Я… мы не смеялись…
— Не ври! — отрезала Варвара. — Хотя бы сейчас не ври. Я знаю, что вы смеялись. Смеялись над моей наивностью, над моей слепой верой в вашу порядочность.
Она сделала паузу, переводя дух.
— Так вот. Та женщина, которая верила в дружбу, умерла. Год назад. Ты и Миша убили ее. А я… я другая. Я научилась вырывать сорняки из своей жизни. Безжалостно. Чтобы они не отравили всё вокруг.
Она посмотрела Свете прямо в глаза.
— Денег я тебе не дам. И не потому, что мне жалко. А потому, что это будет неправильно. Это будет означать, что я снова впускаю тебя в свою жизнь. Снова даю тебе шанс манипулировать мной, давить на жалость. А я этого не хочу. Мой мир теперь построен на другом — на честности, на труде, на простых и понятных вещах. Как в этом саду. Здесь нет места для лжи и гнили.
Светлана стояла, опустив руки. Спектакль был окончен. Маски сброшены. Перед ней была не жертва, а победитель.
— Но… что же мне делать? — прошептала она в последней, слабой надежде.
И тут вперед вышла Зоя Петровна. Она смотрела на Светлану так, как смотрит на вредителя, забравшегося на ее грядки.
— А то же, что и все люди делают, милочка, когда в грязь упадут, — проговорила она своим скрипучим, но сильным голосом. — Встают, отряхиваются и идут дальше. Своими ногами. Руки-ноги есть? Есть. Голова на плечах, вроде, тоже. Иди и работай. Хоть полы мой, хоть дворы мети. Любая работа честнее, чем на коленях подаяние выпрашивать, разрушив чужую семью. Ты свой выбор сделала год назад, когда прыгнула в постель к мужу своей лучшей подруги. Ты выбрала свой путь. Вот и иди по нему до конца. Сама.
Светлана поняла, что это всё. Конец. Она медленно, как во сне, развернулась и побрела к калитке, не оглядываясь. Таксист, дремавший за рулем, проснулся и завел мотор. Машина, фыркнув, скрылась за поворотом.
Варвара долго смотрела ей вслед. Потом глубоко вздохнула, словно сбросив с плеч последний груз прошлого. Она повернулась к матери.
— Спасибо, мам.
— Да за что, дочка, — усмехнулась Зоя Петровна. — Сорняк — он и есть сорняк. Его либо вырвать, либо он тебе все грядки загубит. Пойдем лучше чай пить. С моей мятой. И с твоим новым вишневым вареньем.
Они пошли к дому, обнявшись. Солнце освещало их сад, играя на лепестках роз. Впереди была жизнь. Трудная, честная, но ее собственная. И в этой жизни больше никогда не будет пахнуть чужими сладкими духами. Только ее розами.