Дождь барабанил по оконному стеклу машины, сливая огни ночного города в одно печальное полотно. Майя выключила дворники и замолчала вместе с ними. Тишину в салоне разрывало только прерывистое дыхание Алексея в телефоне.
— Май, милая, ты меня слышишь? Я знаю, что поздно. Но это форс-мажор. Совершенно непредвиденно. Мне срочно нужно лететь в Питер, подписать документы по «Алгоритму». Без меня всё развалится. Вернусь послезавтра, максимум.
Майя молча смотрела на свое отражение в темном стекле. Бледное, усталое лицо женщины, которая уже слишком многое повидала.
— Алексей… — её голос прозвучал хрипло, она прочистила горло. — Сегодня наша годовщина. Ты помнишь?
С того конца провода донесся вздох, помесь раздражения и вины.
— Конечно, помню! Я же сказал, форс-мажор! Мы отпразднуем, как следует, я тебе обещаю. Купим тот самый торт с маракуйей, помнишь? Всё будет. Я тебя люблю.
Он положил трубку, не дождавшись ответа. Он всегда так делал, когда совесть была нечиста. Майя опустила голову на руль. Семь лет. Семь лет она верила этому голосу. Семь лет они строили «Алгоритм» — её программу, её мозг, её ребёнка. Сначала вдвоём, в съёмной однушке, за дошираками и бесконечными чашками кофе. Потом, когда дела пошли в гору, он всё больше стал лицом компании, а она осталась в тени — гениальным технарем, «её гением в тени», как он её называл.
Она завела машину и медленно поехала домой. В пустой квартире пахло одиночеством. Она прошла в кабинет, села за компьютер. Руки сами потянулись к верхнему ящику стола. Там, под стопкой старых чертежей, лежала маленькая латунная ручка. Ручка от детской кроватки, которую они купили в порыве счастья, пять лет назад. Кроватка так и не пригодилась. Стресс, бессонные ночи над кодом, ссоры из-за денег… её тело не выдержало. Алексей тогда сказал: «Ничего, Май. У нас будет «Алгоритм». Он будет нашим наследством».
И вот он был готов. Завтра презентация для инвесторов. Их общий ребёнок должен был выйти в мир.
Майя вздохнула и запустила систему, чтобы провести последний тест. И тут её взгляд упал на открытый на столе Алексея ноутбук. Он всегда был аккуратен, но сегодня, видимо, куда-то спешил и забыл его выключить. На экране светилась презентация для завтрашнего дня. Красивые слайды, графики, прогнозы.
И её имя. Его нигде не было.
В разделе «Команда» под фотографией улыбающегося Алексея красовалась надпись: «Основатель и CEO». Рядом с ним — сияющая Катя, их новый PR-менеджер. Подпись: «Сооснователь и директор по развитию».
У Майи закружилась голова. Она щёлкнула мышкой, листая слайды. Её не было. Нигде. Как будто её и не существовало.
Вдруг в углу экрана всплыло окно мессенджера. Это было новое сообщение от Кати.
«Лёш, ты уверен, что она не устроит сцену завтра? Всё-таки она столько вложила…»
Сердце Майи замерло. Она прокрутила историю переписки.
*Алексей:* «С чего? Она же тень. Все и так думают, что это мой код. Она просто мои руки».
*Катя:* «Но контракты…»
*Алексей:* «Контракты составлены на меня. А её… нестабильность всем известна. Тот случай с потерей ребёнка всё расставил по местам. Никто не станет слушать истеричку».
Майя отшатнулась от экрана, будто от удара током. Воздух вырвался из её лёгких со свистом. Она не плакала. Она смотрела в экран широко раскрытыми глазами, а внутри у неё всё медленно и необратимо рушилось. Он не просто украл её дело. Он пнул её по самому больному месту. Использовал её величайшую боль как доказательство её «неадекватности».
Она медленно поднялась, подошла к окну. Город спал. Где-то там был он. И она поняла, что чувствует не ярость. Не жажду мести. Она чувствовала холодную, всепоглощающую ярость матери, чьё дитя хотят украсть и уничтожить.
Она резко развернулась, села за свой компьютер. Её пальцы залетали по клавиатуре с непривычной скоростью. Она отключала его доступы, меняла пароли, создавала скрытые копии всех исходников с её первыми коммитами. Она не мстила. Она спасала. Спасала своего ребёнка.
А потом она написала короткое письмо. Всего несколько строк. Главному инвестору, пожилому Аркадию Петровичу, с которым они однажды говорили о философии и смысле технологии. Она приложила всё. И отправила.
На следующее утро в шикарном конференц-зале царило оживление. Алексей сиял в новом костюме. Катя, как тень, следовала за ним.
— Всем спасибо, что пришли! — Алексей вышел на сцену. — Сегодня день, когда мы за мир! Позвольте представить вам проект всей моей жизни — «Алгоритм»!
Он щёлкнул кликером. На огромном экране появился красивый титульный слайд. Но вдруг изображение поплыло, погасло и сменилось на интерфейс командной строки. В полной тишине курсор сам начал выводить строки кода. Старые, первые строчки программы. А потом — скриншоты их самой первой переписки, где Майя отправляла Алексею первые наброски.
В зале пронёсся недоуменный шёпот. Алексей побледнел.
— Что это? Технический сбой! — закричал он, судорожно нажимая на кликер.
Но на экране появилась ещё одна, последняя строка, набранная шрифтом Terminal:
`Алексей, наш ребёнок был не в животе. Он всегда был здесь. И ты его убиваешь.`
Дверь в зал открылась. В проёме стояла Майя. Не в потрёпанном халате, а в строгом чёрном костюме. Она была бледна, но смотрела прямо на инвесторов.
— Я готова ответить на любые технические вопросы о моём проекте, — сказала она тихо, но так, что было слышно в самой дальней углу.
Алексей замер с открытым ртом. Катя пыталась что-то сказать, но Аркадий Петрович поднял руку.
— Мария, проходите. Мы как раз хотели услышать о технической части.
Алексея и Катю будто стёрли из реальности. Все вопросы были только к ней.
Спустя час всё было кончено. Инвесторы развернулись к Алексею спиной. Сделка была разорвана.
Майя вышла на улицу. Она не чувствовала триумф. Только ледяную пустоту. Она хоронила семь лет своей жизни.
Прошёл год. Майя сняла маленький, но светлый офис на окраине города. Аркадий Петрович, ставший её ангелом-инвестором и мудрым наставником, помог ей перезапустить проект. Теперь это был её проект. Только её.
Она сидела за своим столом и смотрела на монитор. Шёл устойчивый доход. Первую прибыль она уже отправила в фонд помощи женщинам, пережившим потерю ребёнка.
На столе рядом с клавиатурой лежала та самая латунная ручка от кроватки. Она взяла её в руки, почувствовав холод металла.
Она смотрела на экран, где жило её создание. Её лицо было серьёзным, в глазах застыла печаль всех прошедших битв. Но в глубине светилось что-то новое. Не громкая радость, а тихая, безраздельная, материнская гордость.
Она погладила прохладный экран и прошептала так тихо, что было слышно только ей одной:
— Вот видишь, сынок. Я всё же смогла тебя защитить.
Её «ребёнок» был жив. И это значило, что и она — тоже.