— Галочка, милая, ну когда же ты наконец определишься? — Марина нервно теребила край скатерти, сидя за кухонным столом. — Мне уже звонили из агентства недвижимости третий раз за неделю. Покупатели серьёзные, с наличными.
Галина молча помешивала сахар в стакане, не поднимая глаз. Чайная ложечка звенела о стекло монотонно, раздражающе.
— Слышишь меня вообще? — повысила голос Марина. — Или опять будешь делать вид, что это тебя не касается?
— Касается, — тихо ответила Галина. — Очень даже касается. Только решать тебе, не мне.
Марина вздохнула, потёрла виски. После развода с мужем жизнь словно перевернулась с ног на голову. Алименты приходили нерегулярно, работать приходилось на двух местах, а тут ещё мама оставила им двушку в наследство. Одну на двоих сестёр.
— Понимаешь, Галя, мне срочно нужны деньги. Кредит за машину, Димка в институт поступает, репетиторы... А ты что предлагаешь? Так и сидеть в этой старой квартире до пенсии?
Галина наконец подняла взгляд. В её глазах плескалась усталость, такая глубокая, что Марина даже вздрогнула.
— А мне куда деваться, Маринка? У тебя хоть работа есть, зарплата. А я уже полгода как сокращённая. В сорок пять лет попробуй найди что-то приличное.
— Ну так ищи! Не сиди дома, как тряпка! — сорвалась Марина. — Мама нас обеих любила одинаково, квартира наша пополам. Продаём, делим деньги, и каждая устраивается как может.
Галина встала, подошла к окну. Двор, знакомый с детства, скверик, где они когда-то играли в классики, старая лавочка, на которой мама любила сидеть вечерами...
— Помнишь, — сказала она негромко, — как мама в больнице лежала перед смертью? Она меня за руку держала и говорила: «Галочка, ты у меня домашняя, тебе квартира больше нужна. Марина сильная, пробьётся везде, а ты...»
— Это она от лекарств говорила! — быстро перебила Марина. — Морфий, знаешь ли, на мозги действует. Никаких завещаний она не оставляла, всё по закону поделено.
— Знаю. Поэтому и молчу, — устало сказала Галина.
Марина смотрела на сестру и чувствовала, как внутри всё закипает. Всегда так было — Галина тихая, безропотная, а все проблемы почему-то на её, Марининых плечах. В школе Галину обижали, Марина заступалась. В институте не поступила — Марина устраивала через знакомых на работу. Замуж вышла неудачно — опять к сестре бегала плакаться.
— Ладно, — сказала Марина резко. — Даю тебе месяц. Найдёшь работу, снимешь жильё — хорошо. Нет — продаём квартиру. Я больше ждать не могу.
Галина кивнула, не оборачиваясь.
Месяц пролетел быстро. Галина ходила по собеседованиям, отвечала на объявления, но везде требовались молодые, энергичные, с опытом работы на компьютере. А у неё опыт только советский — двадцать лет в проектном институте, который давно закрылся.
— Ну что? — спросила Марина, едва переступив порог квартиры.
— Пока ничего, — вздохнула Галина. — Но завтра иду в библиотеку, там требуется...
— Всё, хватит! — хлопнула ладонью по столу Марина. — Завтра подписываем договор купли-продажи. Покупатели уже задаток внесли.
Галина побледнела.
— Маринка, ну подожди ещё немножко. Может, что-то найдётся...
— Нет! Решено! — Марина доставала из сумки бумаги. — Вот документы, завтра в десять утра у нотариуса. И не вздумай не прийти, без твоей подписи ничего не получится.
Той ночью Галина не спала. Ходила по квартире, трогала привычные вещи, смотрела на мамины фотографии. Здесь прошла вся её жизнь, здесь каждый угол был родным. А завтра...
Утром Марина ушла на работу, бросив на прощание:
— В девять буду, поедем вместе.
Галина сидела на кухне с чашкой остывшего чая, когда в дверь позвонили. На пороге стояла соседка, тётя Клава.
— Галочка, милая, — сказала пожилая женщина, — а что это Марина замки меняет? Слесарь приходил, новые врезал. Говорит, хозяйка заказала.
Сердце у Галины ёкнуло. Она кинулась к двери, попробовала ключом — не подходит. Новый замок блестел, как издевательство.
Телефон Марины не отвечал. Галина судорожно набирала номер раз за разом, но слышала только длинные гудки.
— Тётя Клава, — попросила она дрожащим голосом, — можно у вас телефон воспользоваться? Может, с домашнего дозвонюсь.
— Конечно, деточка, конечно.
Марина взяла трубку с третьего звонка.
— Слушаю, — голос был деловитый, холодный.
— Марина, это я. Что за замки?
— А, Галя. Ну да, поменяла замки. Ты живёшь в моей квартире, понимаешь? В моей! А раз так, то я и решаю, кому тут быть.
— Как в твоей? Она же наша общая!
— Была общая. А теперь моя. Договор уже подписан, я твою подпись подделала. Почерк у нас похожий, помнишь, в школе ты за меня контрольные писала?
У Галины земля ушла из-под ног.
— Ты... ты не можешь так! Это подлог! Я в суд подам!
— Подашь, — равнодушно согласилась Марина. — Только доказать ничего не сможешь. Нотариус — мой знакомый, покупатель тоже не чужой. А тебя там вообще не было, свидетелей нет. Кто поверит, что я сама подделываю подпись сестры?
— Но как же так, Маринка? Мы же сёстры! Одна кровь!
— Именно поэтому я и терпела тебя столько лет. Но теперь хватит. Мне нужны деньги, а не нытик на шее.
— А где же я буду жить? Куда мне деваться?
— Не знаю. Придумаешь что-нибудь. Ты же взрослый человек.
Трубка замолчала. Галина стояла посреди чужой прихожей и не могла поверить в происходящее. Тётя Клава осторожно тронула её за плечо.
— Деточка, что случилось?
Галина рассказала, всхлипывая. Тётя Клава качала головой, причитала.
— Господи, до чего дожили. Родную сестру на улицу... Ну ничего, Галочка, у меня переночуешь пока. А там видно будет.
Галина прожила у соседки три дня. Марина ни разу не позвонила, не поинтересовалась, как дела у сестры. Будто её и не существовало.
На четвёртый день пришла тётя Клава, сияющая.
— Галочка! А помнишь Веру Петровну, что в десятой квартире жила? Дочка её из Америки приехала, забирает маму к себе. Квартиру хочет продать, но пока документы оформляются, нужен кто-то присматривать. Жить можно, только коммуналку плати да за порядком следи. Что скажешь?
Это было спасение. Галина кинулась обнимать тётю Клаву.
— Только ты там не расслабляйся, — строго сказала соседка. — Работу ищи, на ноги вставай. А то привыкнешь халявить.
Галина усердно кивала. Жить хотелось, и очень сильно.
Квартира у Веры Петровны оказалась просторной, светлой. Старушка показала, где что лежит, как за цветами ухаживать, какие лекарства коту давать.
— Я вас, девочка, совсем не знаю, — призналась она, — но тётя Клава поручилась. А уж если Клавдия Ивановна за кого ручается, значит, человек хороший.
Вечером того же дня Галина сидела в новой кухне и пила чай. По телевизору показывали какой-то сериал, кот мурлыкал на подоконнике, за окном мягко шумел дождь. Впервые за долгое время на душе было спокойно.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. На пороге стояла Марина, растрёпанная, в мокром плаще.
— Можно войти? — спросила она неуверенно.
Галина молча отступила.
Марина прошла в кухню, села за стол.
— Хорошо устроилась, — сказала она, оглядываясь. — Лучше нашей старой квартиры.
— Временно это, — тихо ответила Галина.
— Знаю. Слышала от тёти Клавы.
Они молчали. Марина крутила в руках ручку сумки, Галина разглядывала скатерть.
— Димка заболел, — вдруг сказала Марина. — Пневмония. В больнице лежит.
Галина подняла глаза.
— А что врачи?
— Говорят, тяжёлый случай. Лекарства нужны дорогие, процедуры... — Голос у Марины дрожал. — Денег от квартиры не хватает. Машину продала, всё, что можно.
— И зачем ты мне это рассказываешь?
— Не знаю, — честно призналась Марина. — Наверное, хотела, чтобы ты знала, на что деньги пошли. Не на шмотки или развлечения.
Галина встала, поставила чайник.
— Чай будешь?
Марина кивнула.
Они пили чай молча. Марина то и дело поглядывала на сестру, будто хотела что-то сказать, но не решалась.
— Галя, — наконец произнесла она, — я знаю, что поступила подло. И оправдываться не буду. Но я не знала, что ещё делать. Совсем в тупик зашла.
— Можно было поговорить. Объяснить ситуацию. Я бы поняла.
— Да? — с сомнением спросила Марина. — А помнишь, как ты реагировала каждый раз, когда я заговаривала о продаже? Как будто я тебя убить хочу.
— Может, и так. Но подлог — это преступление, Маринка.
— Знаю. И каждую ночь об этом думаю. Особенно сейчас, когда Димка... — Она не договорила, отвернулась к окну.
Галина смотрела на сестру и чувствовала, как гнев медленно уходит. Оставалось только опустошение и жалость.
— Как он сейчас?
— Лучше немного. Но ещё рано говорить о выздоровлении.
— Передай ему привет от тёти Гали. Скажи, что я за него молюсь.
Марина кивнула, встала.
— Мне пора. Спасибо за чай.
У двери она обернулась.
— Галя, а ты... ты меня простишь когда-нибудь?
— Не знаю, — честно ответила Галина. — Сейчас не знаю.
Марина ушла. Галина ещё долго сидела на кухне, слушала, как тикают часы, как мурлычет кот. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Через неделю позвонила тётя Клава.
— Галочка, а Димку твоего в больницу забрали! Марина вся на нервах, места себе не находит. Говорит, что денег на лечение не хватает.
Галина молчала.
— Ты что, совсем сестру бросила? Она хоть и поступила нехорошо, а всё равно кровь родная.
— Тётя Клава, а что я могу сделать? У меня самой ни копейки.
— Да не в деньгах дело, деточка. Поддержать надо, слово доброе сказать. Одна она совсем, понимаешь? Мужа нет, подруги все разбежались, когда проблемы начались. Ты у неё одна осталась.
Вечером Галина пошла в больницу. Марина сидела в коридоре на жёсткой скамейке, всё с той же сумкой в руках. Постарела, похудела, глаза ввалились.
— Как дела? — спросила Галина, садясь рядом.
Марина вздрогнула, обернулась.
— Галя? Ты как здесь?
— Тётя Клава рассказала. Как Димка?
— Плохо, — тихо сказала Марина. — Очень плохо. Врачи говорят, нужна операция, но такие деньги... Я уже всё продала, занимала у всех, кого только можно.
Галина взяла сестру за руку.
— Будем думать вместе. Что-нибудь придумаем.
Марина заплакала. Тихо, безнадёжно.
— Я такая дрянь, Галочка. Такая дрянь. А ты ко мне пришла. За что?
— За то, что ты моя сестра. Единственная.
Димка поправился. Операция прошла успешно, деньги нашлись — Галина вспомнила о своих небольших накоплениях, Марина взяла кредит под залог купленной квартиры, помогли дальние родственники.
Марина переехала в купленную квартиру, а Галина осталась у Веры Петровны. Нашла работу — в небольшой фирме требовался бухгалтер на полставки. Зарплата небольшая, но для жизни хватало.
Встречались сёстры теперь редко. Созванивались по праздникам, иногда Галина заходила проведать племянника. Отношения наладились, но стали другими — более осторожными, словно обе боялись снова причинить друг другу боль.
И только иногда, сидя вечером у окна, Галина думала о том, как хрупко всё в этой жизни. Семья, любовь, доверие. Как легко сломать и как трудно восстановить. И как важно помнить, что, кроме родных людей, больше никого у нас нет.
А замки... замки можно поменять. Но от себя убежать нельзя.