Рассказывает генерал-майор медицинской службы Владимир Олегович Сидельников:
"У меня поначалу слабость была такая: как же удержаться и в противника не стрельнуть, ежели весь оружием обвешан. Этим грешили почти все. По поводу и без повода бывало ствол высунешь и начинаешь куда-то молотить. У меня это быстро прошло, и вот почему.
Когда во время первого выхода я помолотил таким образом, то майор Володя Ступак, командир 83-го отдельного десантно-штурмового батальона, отвёл меня тактично в сторону и говорит: «Брат, лучше ты нам поручи заниматься этим делом. Мы уж не подкачаем. Тебе за нас стыдно не будет. Вот, мил человек, ты бы часом не подкачал, чтобы нам за тебя стыдно не было!».
Передаю не дословно, но по смыслу верно. Всё культурно, всё нормально, но предельно жёстко. Он не хотел меня унижать, а хотел, чтобы я понял: «Когда припрут, брат, я первый тебе скажу: всё, без тебя никуда, без тебя Родина в опасности».
«Смотался на войну»? Это пионерлагерь?
В рассказах отдельных докторов, реально в боевых действиях не участвовавших, иногда можно услышать: «Дело прошлое, но помню, как сейчас: как-то раз взял я автомат и в горы смотался на войну...». Что значит «смотался»? Это что, пионерлагерь, что ли? Собрался, взял котомку и пошёл?..
Ведь перед любой боевой операцией создавался боевой приказ. В него включаются все должностные лица с фамилиями, указанием конкретных задач. Начальник медицинской службы бригады на совещании у начальника разведки или у командира бригады согласовывает порядок медицинского обеспечения. Где, кто, как и что обеспечивает, в каком порядке и каким образом будут осуществляться вывоз-вынос и транспортировка раненых, – всё направлено на то, чтобы оказать качественную медицинскую помощь, спасти человека. В Афганистане было главным это!
Поэтому просто по воле сердечного порыва «смотаться» в рейд или на боевую операцию – это вообще немыслимое дело, это из области научной фантастики. Во всяком случае, в той части или соединении, где был порядок. А в боевых частях в Афгане порядок был железный.
Никаких «расслабонов»
Если ты остаёшься на «базе», в пункте постоянной дислокации, то тоже не до расслабонов. В любой момент ведь могут поступить раненые или больные. Командование постоянно должно знать, где ты находишься и чем занимаешься. И как только кому-нибудь в головушку приходила шальная мысль съездить в город на рынок, к вертолётчикам в баню или просто искупаться, по закону подлости обязательно что-то происходило или именно в этот момент, например, раненый поступал. Поэтому мы были всегда в тонусе.
В пункте постоянной дислокации случалось всякое: кто-то кому-то по морде двинул, кто-то что-то нарушил. Жизнь есть жизнь. И на выходе дедовщина была. Конечно, была. Но только она носила характер, противоположный нынешнему. Наказывали? Конечно, наказывали. Но за то, например, что боец уснул на посту. Я не только не раз это видел, но и сам говорил «военным воспитателям»: «Вы там, ребята, поосторожней!». А они в ответ: «Товарищ капитан, ну как же, когда он, гад такой...». Ведь если часовой заснул на посту, то «духи» не только его могут убить, он же ещё и всех других тогда подведёт.
«Действуйте по обстановке»
Официально ко многим ситуациям нас не готовили. Самая главная и иезуитская по своей сути, но очень советская фраза, звучала так: «Действуйте по обстановке». Давайте вспомним апофеоз коммунистического гражданского мужества, выраженный в словах из известной песни: «Если кто-то кое-где у нас порой...». В этом предложении заключена вся сущность таких ситуаций: два пишем, три – в уме.
Никаких особых критериев для ведения контрпартизанских действий у нас не было. Кого считать военным, а кого – гражданским? Брать в плен или не брать? Но ведь формула: «Пленных не брать» – это оскал империализма. Поэтому почти всегда выбирали страусиную политику – делать вид, что ничего этого нет. Правда, в военной разведке этот вопрос был реально отработан ещё во время Великой Отечественной. Для разведчиков нет пленных. Есть только «языки», которые живут ровно столько, сколько они говорят.
Инцидент с капитаном Костенко
Конечно, не всё в наших внутренних взаимоотношениях было гладко. Вспоминаю, например, как-то однажды ехали мы куда-то на моём родном «Варяге» – бэтээрдэ №683 (БТР-Д. Бронетранспортёр десантный). Ко мне на броню подсел капитан Костенко из десантно-штурмового батальона.
Водителю приходилось подавать команды следующим способом: один раз ногой по левому плечу – значит, налево, по правому – направо; два раза – стой. Вообще-то полагается подавать команды голосом через внутреннюю связь. Но для этого надо надеть шлемофон. Но в этой штуке ты становишься глухим – ничего не слышишь или слышишь плохо. Да и не любил я этот шлемофон. Когда на голове ничего нет – легко, удобно, ты всё слышишь и ориентируешься...
И вдруг этот Костенко вмешался и сам начал командовать механику-водителю: «Эй ты, чурка, налево, направо!». А парень был казах, мы звали его Коля (Кольжан Негимбаев). Он к такому обращению не привык; посмотрел на Костенко удивлённо, в глазах его при этом вспыхнул злой огонёк. Чувствую, сейчас Кольжан взорвётся. Парень был из шахтёрской семьи, из Усть-Каменогорска. Так что такой мог. И вдобавок Костенко Кольжана – раз!.. – пихнул ботинком прямо в лицо!
Я: «Ты что, скотина, себе тут позволяешь? Кто тебе дал право солдата трогать?». Костенко нарушил все наши внутренние писаные и неписаные законы. Он оскорбил подчинённого в присутствии его командира, да ещё и ни за что.
Костенко завёлся: «Ах ты, сволочь! А ну пошли!..». Мы спрыгнули на землю, автоматы остались на броне. Тут он... нож достал: «Ну всё, «клизма», тебе конец». Хватает меня за грудки. Он был из морской пехоты – здоровый, как танк! Мне деваться было некуда. Солдатик смотрел на нас во все глаза. Я понял, что катастрофически «теряю лицо».
У меня слева внутри десантной куртки был пээм (ПМ, пистолет Макарова). Плохо соображая, я выхватил пистолет и ткнул им ему в живот: «Ну, давай попробуй порежь, рейнджер!».
Он как-то от неожиданности отскочил от меня и быстро свёл всё к шутке. Разумеется, дальше он поехал уже на другой машине... И до сих пор помню восторженно-благодарный взгляд Негимбаева, за которого я, его командир, таким образом заступился и восстановил его честь и достоинство. Мой рейтинг пошёл вверх...
Надо сказать, что кончил Костенко очень плохо. В 1992 году он поехал в Приднестровье. Но под предлогом борьбы за независимость просто занялся обычным разбоем. В конце концов он так достал приднестровскую публику, что его грохнули и сожгли в машине".
Продолжение следует, начало рассказа «Док. Афганистан» из моей книги «Афганистан в рассказах участников» здесь.
Полный рассказ «Док. Афганистан» читайте здесь. Бумажная книга «Афганистан в рассказах участников» здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал! Буду особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на канал со своими знакомыми, которым может быть интересна эта тема.
#Афганистан #Война #История #Память #Десант #Армия #Дедовщина #Честь #Факты #Жизн