Моя нежная кожа создана для шёлковых простынь и поцелуев солнца, а вовсе не для ледяной воды! Но увы — приходится терпеть. Утро начинается с того, что служанки протирают меня ароматной водой. Терпко, щедро, будто хотят стереть не только пыль, но и моё благородство. Ах, сколько неудобств вынуждена терпеть моя фарфоровая кожа!
Ванна? О, как наивно! Купаются у нас только больные или чудаки. Говорят, что вода открывает поры, а туда, не дай Бог, проникнет сквозняк или сама смерть. Поэтому мы — умные люди — предпочитаем обходиться полотном, духами и молитвами о чистоте.
Зато у меня три сундука с флаконами! Апельсиновая вода, жасмин, роза, ладан… Иногда я пахну целым садом, иногда — кладбищем, в зависимости от того, как смешались ароматы. Ах, бедные наши носы!
А волосы? Ух, мои бедные локоны! Служанки натирают их так яростно, что я всерьёз боюсь: скоро вместо причёски у меня будет очаг для жарки блинов. Но зато блеск! Сверкаю, как зеркало в галерее — и пахну, как лавка травника.
А ещё бельё. Ах, белый лён — наше всё! Считается, что если менять рубашки часто, то никакая грязь к тебе не пристанет. Я меняю их каждый день — иногда по три раза. И уверяю вас, мои служанки знают: если я хоть на минуту почувствую запах «жизни» в своих покоях — их карьера закончена быстрее, чем фигура минуэта.
Так мы и моемся: не водой, а упорством. Сотни свечей в галерее не светят так ярко, как мои духи благоухают в коридоре. Ах, сладкий Версаль! Тут даже запахи — оружие.
В реальности при дворе Людовика XIV ванны действительно считались скорее опасной диковинкой, чем обязательной гигиеной. Чистоту поддерживали духами, сменой белья и пудрами. Парфюмерия во Франции XVII века переживала настоящий расцвет — именно поэтому Версаль вошёл в историю не только как дворец роскоши, но и как «ароматная столица Европы».