Я благодарна своему диагнозу за лёгкую беременность. Эта история о самом странном моём отпуске, как я чуть не провела свой день рождения в больнице. Всё, туману напустила. Поехали по сюжету.
Первый триместр в разгаре. Я уже не работаю, даже удалённо. И чтоб развеяться, я уезжаю во Владимир под родительское крылышко. Я предвкушаю радостные встречи с друзьями и родными и, конечно же, мой день рождения – странный праздник, который с каждым годом вызывает у меня больше вопросов, чем ответов. Оглядываясь на эти далёкие деньки, когда я ещё ела всё подряд, когда меня мало интересовал состав блюд в кафе, когда в моём рационе ещё были малосольные огурчики, котлеты (О, Боже!) не на пару и десерты любой жирности, когда я даже не думала о жирности творога, ряженки, сыра и молока – ох, уж эти славные деньки – оглядываюсь и понимаю, что даже интуитивно я питалась очень неплохо, но не в контексте беременности. Походы в кафе с друзьями, застолья с родными, которые желая для меня всего самого замечательного, кормили меня до натяжения джинс в области талии (пока она ещё была), все эти поглощения разнообразной еды вылезли мне боком. За пару дней меня скрючила острая боль в боку и подкосила температура. Скорая помощь. Дорога в Красный крест. Спешные УЗИ. Диагноз – Холецистит и Желчекаменная болезнь. Два небольших камушка в желчном дали мощный приступ, который смогли приглушить только капельницы со спазмолитиками.
Хирургическое отделение… Стоны, боль, странные запахи, непривлекательный облик человеческой телесности, о котором мы забываем в моменты здоровой и успешной жизни. В моей палате за пару дней сменились бабушки на девушек, стонущие в забытьи от боли люди затихали после капельниц, кого-то экстренно увозили на операцию и через полдня прикатывали ещё спящего под наркозом. Ко мне чаще обращались «Беременная», то ли чтоб не забыть о необходимости особого ко мне отношения, то ли чтоб не заморачиваться с запоминанием имени.
Первый день – это день исследований. УЗИ, анализы, гастроскопия и самое страшное – голод. Мне сказано строго ничего не есть и не пить. И день тянется невыносимо долго. Я жду результатов исследования, лежу под капельницей. Проходит день. Утром я дёргаю персонал и врачей, любого человека в белом халате с вопросом: «Когда меня накормят?». Мне отвечают «Нельзя», просят ждать лечащего врача. Но кто из них, из всех этих мелькающих в халатах лиц, мой врач, никто не говорит. Будто я должна знать его в лицо, почувствовать, как экстрасенс. Но я не чувствую ничего, кроме животного голода. Нет, это не тот голод, когда ты, сидя на диете, жуёшь морковку. Это голод хищницы, которая готова перегрызть глотку любому, кто будет стоять у неё на пути в попытке накормить своё потомство. Я чувствовала, не только свой голод, но голод того беззащитного малыша, который даже ещё не успел округлить мою талию. Мне хотелось плакать от злости, что меня не кормят. И вот приходит он, мой лечащий врач, радует меня новостями, что ничего критичного со мной не случилось, что операцию мне делать не надо, что нужна строгая диета во время беременности, а главное, что меня скоро накормят – дадут кисель и кашу. Осталось только дождаться обеда.
Счастливая я лечу в больничную столовую за своей долгожданной порцией каши. На раздаче женщина говорит, что есть мне не положено, стол номер ноль. В тот момент меня раздирает от жалости к себе и от злости на эту барышню с половником в руках. Мне хочется рычать, орать, рыдать и кусаться. В гневе требую мне наложить еды, ведь доктор разрешил, в конце фразы чуть не плача добавляю «честно разрешил». Барышня отказывается меня кормить и отправляет меня на пост медсестёр разбираться. К посту медсестёр я прилетаю уже в слезах: «Я беременная, а меня не кормят, мне не дают мою кашу». Медсёстры в шоке, кто я, что мне надо, ничего не понятно. Выясняют мою фамилию, номер палаты, пишут что-то на маленькой бумажке, отдают мне. «Теперь покормят. Иди и поварихе эту бумажку отдай». Я заплаканная, но счастливая победоносно несу эту бумажку обратно в столовую и ликующе отдаю барышне с половником. И мне наконец-то выдают мою тарелку жидкой каши. И мне было уже плевать, что кто-то не распорядился на мой счёт, не доложил вовремя в столовую о смене моего статуса. Плевать, кто именно опростоволосился. Сейчас я ела, я кормила себя и кроху, который полностью зависел от меня.
Выписали меня ровно в день моего рождения, запретив львиную долю моего рациона. Всё только пареное и вареное. Нет цитрусам, гладким фруктам и овощам. Молочка только маложирная, а хлеб только вчерашний. Никаких пирожных, только мармелад, зефир и затяжная «Мария». Но даже с этими ограничениями я была рада оказаться на пороге больницы, вне её стен, без острой боли. Так началась моя новая реальность с новым тревожным триггером. Теперь я точно знала, что запрещённая еда может вызвать новый приступ боли. И снова капельницы, и снова больница и угроза операции. Страх – замечательный мотиватор. Зато за всю беременность я не набрала лишнего, только нормативные +12кг.