Никто меня не пинал, не кричал истошно: «Вставай!» — я просто открыл глаза и понял, что проснулся не сам, а значит, теперь нужно вспоминать правила.
«Ночью нельзя смотреть краем глаза».
Я снова зажмурился, на ощупь потянулся к тумбочке, больно наткнулся на угол, столкнул пульт, нащупал телефон и включил на нём фонарик.
«Ночью всегда нужно передвигаться предсказуемо, без резких движений и поворотов».
Я аккуратно свесил ноги на тёплый, нагретый батареей пол, поднялся и дошёл до выключателя. Как только свет люстры больно ударил по глазам, стало спокойнее. Ведь если стало больно мне, станет и Ему.
Окна и зеркала я занавесил заранее, ещё с вечера собрал вещи и проверил квартиру, но тревога проснулась, ОН был рядом. Это действительно был ОН.
Прежде чем выйти из комнаты, я прикрыл глаза руками, будто шорами, как у лошадей; не полностью, только сбоку у висков, и медленно пошёл в коридор. Как-то раз я вышел из комнаты без света и наступил на что-то мягкое, чуть не заработал два инфаркта: первый — когда наступил, и второй — когда ничего не нашёл.
Телефон, зажатый между пальцами, упирался в лоб, фонарик освещал пол. Когда выключатель щёлкнул, я мог физически ощутить, как холодная и склизкая тьма расползлась по углам, шипя от досады.
Из трёх светильников загорелся только один – перегорели. Я вернулся в комнату, лёг на кровать, перевернул подушку холодной стороной и закрыл глаза, но уже не мог уснуть.
Свет люстры пробивался сквозь тонкие веки и подсвечивал капилляры, становясь красным. Я перевернулся лицом в подушку, но так лежать было неудобно.
Скрип, раздавшийся от стен, заставил открыть глаза и осмотреться. Животных в моём доме не водилось, если только мыши и крысы, которые не хотели жевать отраву. Скрипел обычно чердак, казалось, что там кто-то ходит, но лестницу я убрал ещё летом, а по-другому забраться туда было трудно. Он туда точно не совался, жил в доме.
В таких условиях я уснуть не смогу, придётся терпеть и ждать рассвета. Ведь даже едва светлеющее у горизонта небо могло позволить выключить свет, но до рассвета ещё пяток безжалостных часов бессонницы. Сегодня я проснулся слишком рано… Или поздно. На грани. Час ночи. Без четверти.
Во рту пересохло.
У меня были и другие правила. Только сейчас я не мог их соблюдать ― жил один. А так я всегда шёл спать раньше матери и сестёр. Их крики, ссоры и шум телевизора успокаивали. Тишина приводила в ужас хотя бы потому, что тишиной никогда не была. Она была лишь поводом для странных стуков и шорохов, скрипов и шепотков.
Я ложился всегда в девять или десять. Никогда не клал вещи на стул. Не вешал на стулья одежду, не забывал на столе барахла. А ещё всегда закрывал дверь в комнате.
Он приходил вместе с тревогой, как сейчас. Тут же хотелось провалиться сквозь пол, перестать слышать и чувствовать. Он двигался неслышной кошачьей поступью, но от этого не был для меня неузнаваемым.
На этот случай у меня также было правило ― закрыть глаза, притвориться спящим.
Ручка двери клацнула. Я замер, почти перестал дышать. Мокрое одеяло прилипло к спине. Стало слишком жарко и душно. Дверь не открылась, не заскрипела, я это знал точно, ведь нарочно не смазывал петли.
По спине стекал пот, холодил кожу. Если раньше я верил, что под одеялом не страшно, то теперь оно сковало, привязало к кровати, будто к жертвенному алтарю.
Ну давай, невидимый! Хватай ножи и вилы! Выковыривай сердце и печень!
Я начал удлинять выдохи, как будто спал. Не двигался ― но метался внутри себя. А ещё меня съедало любопытство, как когда-то в детстве: “Открой глаза, посмотри на дверь, там ничего нет, и тебе всё это только кажется”.
Но я держался ― это не мои мысли, это Он залез мне голову. Я ощущал его тело за дверью, а голос в своей голове. Открыл бы Он дверь, не гори в коридоре свет? Я не хотел знать, что со мной будет, если я посмотрю на него и в этот раз.
Вечность спустя его цепкие руки меня отпустили. Он ушёл, залез в шкаф или спрятался в духовку, может, забрался под ванну. Давно такого не было. Часть одеяла прилипла к спине, я отодрал его, как мокрую сотку, найденную в постиранных джинсах. Взял телефон, краем уха услышав, как меняется погода за окном.
Время: час пятнадцать.
Я дрогнул как от пощёчины.
Это в коридоре погас свет.
В моей спальне стояла дверь со стеклянными вставками, я специально поставил её, чтобы видеть коридор: часть кухни, весы, пол. И сквозь них можно было видеть свет или, как сейчас, тьму.
Я поднялся и, весь мокрый, подошёл к окну, глянул вкось на улицу и выдохнул ― там горит свет. Раздвинул шторы. Они шаркнули железными кольцами и показали часть ночного сада. Потянуло холодом и запахом дерева, роняющего на землю листья. Семенил мелкий дождь ― осень.
На потолке что-то хлопнуло как в ладоши, и я дёрнулся. Не гори в комнате свет, я бы проглотил своё сердце ― сейчас лишь подавился. Лёг на кровать.
Даже после ремонта этот дом казался развалюхой. Под бежевыми обоями скрывались старые кирпичные стены. А за старыми стенами — старые соседи. Года два — и там появятся молодые. Продадут, снесут, построят новое. Однако старое так и останется с ними. Если повезёт, они этого не поймут. Не повезёт — начнут придумывать правила или переедут. Но это не сработает. Я так уже пробовал.
Тревога вновь легла на плечи. За дверью стоял Он, ждал, когда я увижу его отвратительную фигуру через стекло. Я поёжился, закрыл глаза и попытался уснуть. Если такое происходит, то нельзя оборачиваться. Если на него посмотреть, то уже никогда не узнать, в какой момент и где Он вновь появится. Так можно сделать его предсказуемым, безопасным.
Он не меняет своей манеры, всегда вытворяет одно и то же, хочет, чтобы я посмотрел на него. У него это сработало один раз, и Он думает, что получится во второй.
Нельзя смотреть на него.
Свет пробивался сквозь веки и будто шептал, обманывал: “Сейчас уже утро, пора на работу, вставай”. Я ёрзал. Ни на одном боку не получалось лечь удобно, одеяло и подушка мгновенно закипали. Я слышал, как переливается кровь у меня в голове, как бьёт по вискам сердце.
Моё успокоительное не работало, хотелось рубануть транквилизаторов. Врач не разрешил и временно поставил запрет на снотворное. И вот я не сплю и не знаю, что делать.
Из коридора тянуло мраком. Темнота просачивалась сквозь щели, заползала на кровать. Я открыл глаза и поморщился. Люстра освещала комнату противным жёлтым светом, и заскрипела кровать, когда я поднялся. Тут же захотелось спать.
Закрываю глаза ― сон улетучивается, прячется в стенах. Открываю ― наседает на плечи.
Взорвался. Обматерил и его, и таблетки, и проклятую бессонницу. Прошёл широкими шагами к двери и дёрнул ручку…
Быстро закрыл глаза, зажмурился, попытался выдавить образ из сетчатки…
Это была рука?
Бледные, длинные пальцы сжимали дверной косяк соседней комнаты. Тонкие. Узловатые. Подгнившие.
Я захлопнул дверь, вернулся на кровать и прислушался. Бесшумная тьма выползала из-под щелей, хватала за ноги. Глаза от страха чуть ли не вылезали из орбит.
Странных звуков не слышалось. Его шагов не звучало.
Мне нужен свет.
Я достал из шкафа большой рабочий фонарь и подошёл к двери. Какова вероятность, что это был Он? Я встал перед дверью, аккуратно взялся за холодную ручку и щёлкнул замком. Петли заскрипели. Фонарный луч скользнул на дверной косяк, где я увидел руку, но там были лишь отходящие на стыках обои. С закрытыми глазами прошёл в зал и включил свет. Окна закрыты жалюзи, на диване лежат шапка и шарф с кисточкой, слишком подозрительно похожей на ладонь.
Неужели я забыл их убрать?
Может, со страху перепутал?
Нет, я не мог перепутать.
Это была рука.
По подоконнику забарабанил дождь, начал подниматься ветер, бить в стены и гудеть в дымоходной трубе.
Я включил свет в каждой комнате и даже в туалете. Тёмным пятном выделялся только коридор. Подготовив новую лампочку, я поставил табуретку около шкафа и, не найдя места для фонаря, поставил его на пол. Круглый луч упёрся в шкаф.
Я забрался на стул и заменил светильник.
Гром раскатился по небу и чуть не сбил меня со стула. Во всём доме погас свет, оставив после себя лишь фонарь, освещающий дверцу шкафа.
Слезть со стула я не мог. Лишь медленно опустился на колени и опёрся локтями о край стула, чтобы прикрыть глаза. Это выглядело нелепо, я был намного крупнее стула. Кто увидит умрёт со смеху, а я умру от страха.
Тьма наседала на плечи, хватала за волосы и стягивала грудь. Ещё немного — и сердце не выдержит, и я буду этому рад.
Свет фонаря попадал в приоткрытую дверную щель. Но это вроде как невозможно. Шкаф был закрыт плотно, я его не открывал. Перед тем как лечь спать, я наводил порядок, закрывал все двери и убирал то, что могло помешать этим дверям закрыться.
Я дрожал как мокрая собака. Придерживал ладонями взгляд, внимательно следил за дверью шкафа, ведь сидел напротив неё. Дверь открывалась. Медленно, точно тот, кто находится внутри, боялся напугать меня раньше времени.
Руки тряслись.
Стучал по окну дождь.
Шумел ветер.
Громыхнуло, разрывая небо. Я дёрнулся, случайно посмотрел на кухню. Моргнула молния и высветила высокую, скрюченную фигуру, теряющуюся у потолка.
Руки сами захлопнули дверцу шкафа, которая не нашла никакой преграды. Я спрыгнул со стула, схватил фонарь и прижался спиной к входной двери.
Луч света прыгал по кухонной утвари и никого больше не находил.
Я со страху забыл все правила, посмотрел туда, куда не нужно, и выругался, вылетел из дома в прихожую и обжёг ноги о холодный линолеум.
Я стоял минут пять. В темноте. Слушал расстроенное сердце. “Бам-бам-бам”. Пытался отдышаться. “Вдох-выдох-вдох”. Летом получалось ночевать в прихожей на старом диване и нормально высыпаться, но не осенью. Я тогда закрывал обе двери на ключ, домашнюю и уличную. Наверное, Он просто не знал, как попасть ко мне, и не доставал.
Пока стоял, громыхнуло ещё пару раз.Линолеум под ногами согрелся и больше не обжигал. Лечь здесь я не могу, нет ни одеяла, ни обогревателя, нужно домой.
Щиток находился у двери сбоку, я щёлкнул рычажком, и уличный свет загорелся. Наверное, выбило автомат.
Дрожащими руками я открыл входную дверь в дом. Было светло. Но открывшаяся дверка шкафа упиралась в деревянное сиденье табуретки. Внутри шкафа стояла швабра с сапогами и висела куртка.
Я не мог поверить в увиденное, на мгновение выпал из жизни, не мог пошевелиться. Как она открылась? Кто её мог открыть? Я разозлился. Пнул стул, вытащил все вещи из шкафа, с рычанием бросил их на пол и бил, и бил, и бил дверцу ногой, пока одна из петель не вырвалась с мясом из ПВХ.
― Да что ты от меня хочешь? ― спросил я со злостью в никуда и боялся, что мне кто-то ответит.
Никто не ответил.
Два часа ночи. Завтра на смену.
Я пошел в комнату и включил телевизор. Обычно он работал в паре с “плойкой”, а её теперь не стало, и мне захотелось проверить, будут ли работать хоть какие-нибудь каналы. Но телик обиженно зашипел, и я сжалился. Взял телефон и увидел, что мой тариф сегодня обнулился, нужно было заранее кинуть денег на симку, а я забыл — интернета нет.
Взял книгу.
Сюжет.
Сюжет.
Сюжет.
Грохот.
Звон.
Книга выпала из рук, я дёрнулся в сторону двери, посмотрел в коридор. Звук разбившейся посуды донёсся с кухни, в тишине показался взрывом, которым закладывает уши. В этот раз не выйду из комнаты.
Всё.
Баста.
Это Он выманивает меня посмотреть, всё ли хорошо у посуды, а я и так знал, что дела её плохи. Не дочитав и странички, бросил книжку на тумбочку, но промахнулся, она шелестя упала на пол. Поднимать её я не стал, отвернулся от двери и закрыл глаза, нервно подрагивая.
Темнота просачивалась из-под двери. Уже поздно пить таблетки, до будильника осталось три часа. Нужно попытаться уснуть и думать о хорошем.
Я натянул одеяло к ушам. Дождь тихо барабанил по подоконнику, перестукивал морзянкой: «Спокойной ночи». По крайней мере, хотелось так думать, а думать нужно о светлом. О дне.
Это не фонарь светит в окна, а солнце. Это не страх сдавливает грудь, а усталость. Сегодня выходной, никуда не нужно. Можно валяться в кровати до обеда, а потом, не вставая с неё, играть в телефон.
Каникулы. Я просто сплю полуденным сном беззаботного детства. Бабушка жарит оладьи. Из-за двери доносится шкворчание масла. Бабушка переворачивает оладьи лопаткой. Запах уже доносится до меня, но я притворяюсь, что сплю, чтобы она разбудила меня, погладила по спине. Звук шкворчания становится громче, выбивается из сна, перекрывает кислород. Становится трудно дышать, тьма смыкается.
Я открываю глаза в темноте. Шкворчит не масло. С кухни доносится скрежет битого стекла. Понимаю, что это Он, пытаюсь взять телефон, но не чувствую рук, пытаюсь закрыть глаза, но не могу. Слышу шаги. Они медленно приближаются, отдаются эхом от стен. Я в панике пытаюсь вспомнить, закрыл ли я дверь, не получается. Во мне не осталось памяти, не осталось движения, только страх и спёртое дыхание. Дверная ручка дёргается, дверь скрипит, открывается внутрь. Глаза не в силах сомкнуться, от страха пучатся, когда длинные серые пальцы обхватывают торец двери и упираются в дверную ручку. Сквозь стеклянные вставки я вижу его скрюченное, обвисшее тело. Ему не хватает мгновения, чтобы показаться в полный рост, как я просыпаюсь.
Подушка мокрая.
В комнате почти не осталось воздуха.
Сердце носится так, будто не может найти место. А вот свет горит.
Я тяжело поднимаюсь, открываю окно.
Он преследует меня даже во сне. Каждый день со дня рождения. Мама говорила, что по ночам я громко плакал, а она слышала шаги. От него меня не спасали ни переезды, ни иконы, ни святая вода. А на местах рассыпанной соли я находил его огромные следы пальцев ног. Он передвигался на цыпочках.
До моих четырнадцати лет, Он ни разу не подходил близко. Стоял за дверью, за стеной, на улице за деревьями. Я чувствовал его присутствие, но не видел.
А потом мне надоело думать о нём. Я боялся страха. Начал считать, что Он мне только кажется. Думал, что если ничего не найду, то страх исчезнет и я пошёл проверить. До сих пор помню запах бабушкиного дома, тяжелые галоши на ногах, высокую траву, оставляющую на ногах росу, и уличный фонарь, лопнувший во время нашей встречи. После той ночи Он начал подходить ко мне слишком близко, а я забыл о спокойном сне.
Ледяной ветер привёл меня в чувства.
Четыре часа утра.
Есть время, чтобы попытаться уснуть ещё раз.
Потом я попрошу доктора продлить курс. Хотелось хоть раз уснуть без страха. Он меня разрушал. С ним я никогда не чувствовал себя одиноким, спрашивал людей на форумах. Оказалось, что многие чувствуют его присутствие ночью. Иногда Он уходил, но хватало одной мысли, как Он приходил вновь. А вот я никогда не мог перестать думать о нём. Мы были связаны. Я с ним. Он со мной. И я не знал, что произойдёт, когда мы ещё раз встретимся.
Я обвёл взглядом комнату и лёг. Не высплюсь. Каждые несколько дней я настраивал будильник на время рассвета и ложился очень рано. Он иногда будил меня, но это происходило сильно позже. Сегодня Он переплюнул самого себя, а значит, чего-то хотел. Может, устал от пряток и решил вытащить меня из кровати?
Один друг по переписке предложил мне, наоборот, ложиться спать днём и устроиться работать в ночную смену, но мне становилось физически плохо, если я не спал ночью. Да и встречаться с Ним каждую ночь сомнительное удовольствие. Потому я пил таблетки и крепко спал, пока Он ковырялся у меня в замке.
Потолок вновь затрещал. Я вспомнил, что монтажники нагревали полотно специальной пушкой, и оно растягивалось. А здесь я открыл окно. Из-за холода потолок стянулся, в тепле расширился и затрещал. Вероятно, это и было причиной шума.
Я сонно улыбнулся — всё объяснимо. Ведь и стены могли трещать из-за ерунды. А на дверцу шкафа в коридоре могла упасть швабра, всё просто, как и сон.
Я просто закрыл глаза, подумал о чём-то далёком, погрузился в темноту и очнулся от противной мелодии будильника. Слишком быстро и неожиданно. Даже обидно, что спал так мало.
Этот дом достался мне от бабушки. Он находился недалеко от города, в деревне. Именно здесь я увидел Его в первый раз и даже срубил то дерево. Может, этого делать было нельзя, но уже всё равно.
В деревне люди часто заводили птиц. Я знал не понаслышке, что петухи могут опоздать предупредить о рассвете. И потому больше доверял ласточкам, которые вили гнёзда у нас под крышей. Они начинали петь задолго до того, как солнце покажется над лесом. Им хватало лишь намёка на утро, чтобы проснуться.
Сейчас ждать было некого. Ласточки улетели, кур я не держал. Только свет и будильник спасали меня от Него.
Я тяжело поднялся, скрипнула кровать. На улице ещё темно. Голова кружилась, не соображала. Я решил, что, если поспать ещё полчасика, ничего страшного не произойдёт, и подошёл к двери, чтобы выключить свет.
Что-то заставило меня это сделать…
Убедиться, что всё это галлюцинации.
На мгновение стало смешно, ведь если так, то всё происходящее лишь мои фантазии.
Он всего лишь сон.
Ведь и тогда в детстве, увидев его за деревом, я не мог вспомнить, как оказался в своей кровати.
Коридорный свет не проникал в стеклянные полоски. Я даже подумал, что это опять барахлит светильник, нужно будет заменить или пригласить электрика, но, как оказалось, дело не в свете. У меня была возможность захлопнуть дверь ещё до того, как я увидел его руку с висящей, словно тряпка, серой кожей ― но не смог.
Я открыл дверь, заглянул ему в выпученные, водянистые глаза с лопнувшими сосудами и чуть не обмочился. Теперь я не смогу узнать, где Он окажется в следующий раз и что будет делать.
Но ясно одно — Он действительно живёт не только в моей голове.
Автор: Юлия Зубова
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ