Придворный мастер-некромант распахнул окно своей чердачной комнаты. Летучая мышь едва вписалась между узкими створками, пикируя на вираже, и тут же прицепилась к его камзолу. Острые коготки оставили зацепу на серебряной вышивке. Винцент досадливо поморщился и пересадил посланника на подоконник, пока зверек не успел безнадежно испортить тонкий вельвет.
Мастер отвязал от лапки свиток из полупрозрачной рисовой бумаги — высокий, режущий писк не стихал ни на секунду. Записка, щедро сбрызнутая парфюмом, так благоухала сладкими лилиями, что выражение лица некроманта стало еще более кислым.
Определенно, это были любимые духи царевны Омфалы. Винцент открыл жестяную коробочку и достал оттуда сушеного сверчка. Пока летучая мышь поедала лакомство, он развернул записку и пробежался глазами по мелкому пляшущему почерку царевны. Когда с расшифровкой послания было покончено, некроманту уже казалось, что его пальцы и кружевные манжеты насквозь пропитались этим отвратительным медовым ароматом.
Нетопырь взмыл к потолку, сделал пару кругов, бешено хлопая крыльями. Наконец он облюбовал для сна причудливо изогнутую люстру. Теперь светильник мерно покачивался среди свисающих с потолка чучел: диковинные рыбы и птицы роняли на стены то причудливые тени, то желтые блики.
Как жаль, что проклятие вечного сна поразило не эту капризную дуру, а ее сестру — благоразумную, скромную, милую Аврору. Винцент снял медальон и, раскрыв его легким нажатием на потайной механизм, залюбовался портретом царевны. От одной мысли, что после смерти императора бразды правления государством перейдут к тщеславной и вздорной старшей дочери, Винценту становилось не по себе. “Пора подыскать себе другое королевство, поуютнее, без самодуров-наследников, — подумал некромант. — Жаль, конечно, покидать Аврору. Лицезреть ее прекрасное лицо лишь на портрете — весьма сомнительное утешение”.
Неотличимые внешне царевны имели совершенно противоположные вкусы и нравы. Насколько Аврора обожала точные науки, поэзию и живопись, настолько Омфала предпочитала праздное времяпровождение, охоту, скачки, турниры и пиры. Но, конечно же, император одинаково обожал обеих дочерей, и пока его снедала скорбь из-за “болезни” младшей, старшая запустила свои жадные пальчики в казну и командовала придворными так, будто на ее голове уже красовалась корона.
Записка содержала очередное глупое требование не знающей ни в чем отказа избалованной девчонки. У царевны умер котик, и она приказывала немедленно вернуть к жизни ее престарелого любимца. Некромант скрипнул зубами: ну нет, он не собирается поддерживать эту глупую игру. Он позвонил в колокольчик, вызывая слугу, чтобы передать устное послание.
Омфала тщетно ждала возвращения летучей мыши, поедая конфеты, неприлично обсасывая шоколад с пальцев. Однако вместо крылатого почтальона в цветочную беседку приковылял скособоченный помощник Винцента — поднятый из могилы год назад горбатый конюх. Он был создан как доказательство того, что Винцент в полной мере владеет темной магией и его услуги при дворе будут полезнее припарок знахаря-шарлатана. Омфала выслушала дерзкий ответ, озвученный скрипучим голосом Игоря. Говорил оживший мертвец так, будто его язык давно окаменел. Омфала слушала, как он разбивает предложения на слоги и звуки, и в ее воображении возникал мраморный пестик, растирающий в пыль английскую соль.
Царевна вдруг припомнила, что Винцент закупал эту соль неподъемными мешками. Когда ему требовалось окончательно упокоить свои творения, горький порошок справлялся лучше любых заклинаний.
Впрочем, эту же соль Винцент использовал и для горячих ванн, в которых блаженствовал часами. Он поручал слугам купать в подобном растворе и “немертвую” Аврору. Соль якобы имела чудодейственные омолаживающие свойства, отбеливала кожу и выводила из тела яды.
Была б у царевны неограниченная власть и нужная магия в арсенале, она бы приказала отрубить голову проклятому некроманту, оживить, а затем засыпать солью — медленно, по щепотке, наблюдая за конвульсиями поднятой и вновь уходящей в небытие нежити. Как бы ему тогда удалось говорить ей дерзости?
Некромант беспредельно обнаглел, требуя за свои услуги оплаты, размер которой лежал за границами приличий. Царевна вытащила последнюю конфету из коробки и задумчиво лизнула шоколад. Хотя, почему бы и нет? Винцент считает себя слишком умным? Что ж, она воспользуется своими женскими чарами, чтобы поставить его на место и добиться желаемого.
***
Ровно в полночь слуга пришел за царевной, чтобы проводить ее на свидание с некромантом. Щеки Омфалы порозовели, когда воображение нарисовало ей жертвенный алтарь. Она пыталась нафантазировать события грядущей ночи, представляя, как отдается снова и снова этому дьяволу во плоти на жестком, холодном могильном граните.
Царевна никогда не была в апартаментах некроманта, но представляла его покои как некую адскую смесь анатомического театра, алхимической лаборатории и аптечного склада. Было бы даже забавно заниматься любовью не на атласных белоснежных покрывалах, а среди пучков пряных трав, меж лабиринтов зеленых реторт с клокочущей зловонной жижей, на пыльном полу, затянутом по углам паутиной. Чучела птиц и грызунов будут пялиться с многочисленных полок стеклянными глазами-бусинами, а в зеркалах — плясать возбужденные призраки жертв его экспериментов.
“Я закажу тебе венок из вереска и лаванды, моя дорогая сестра”, — напевала Омфала по дороге на свидание.
К удивлению царевны, слуга повел ее не в апартаменты некроманта и не в склеп. Винцент должен был ожидать Омфалу в ее собственной цветочной беседке, увитой ядовитым плющом, но довольно опрометчиво задерживался. Черный мраморный столик ломился от обожаемых царевной сладостей. В вазе благоухали белые лилии. Омфала оценила старания некроманта — место для позднего ужина было украшено со вкусом, пусть и несколько извращенным, но все же достаточно изысканным. Клубки цветущей омелы оплели мертвые ветви сухой жимолости под сводом беседки. Безветренной ночью пламя зеленых свечей горело ровно, освещая обтянутую изумрудным бархатом скамью и высокие подушки.
Царевна присела на лавку, нетерпеливым жестом отсылая горбуна, и открыла коробку с шоколадом. Тающая на языке белая молочная прослойка и тонкое горьковатое основание — те самые конфеты, что Омфала предпочитала всем другим.
Винцент появился в самый неподходящий момент, когда царевна облизывала испачканные шоколадом пальчики. Он открыл бутылку красного вина, сладкого и терпкого, что гранат, и густого, как венозная кровь, и разлил по бокалам.
— Прежде чем вы соберетесь оплатить мои услуги, юная госпожа, я хотел бы предупредить, что результат вам может не понравиться. Вы видели моего слугу. Не думаю, что чувства к умершему питомцу останутся прежними после его возвращения. Времени прошло немного, он восстановится и будет нежным котиком, но вы сами не сможете забыть, что он был мертв. Будут изменения и внешне, и в характере, возможно, неприятные…
— К черту кота, — воскликнула царевна, приканчивая очередную конфету, — у меня есть для вас задание иного рода.
— Однако иное задание может предполагать оплату большую, чем совместный ужин и несколько поцелуев под омелой, — усмехнулся Винцент.
— Что ж, — призывно улыбнулась Омфала, распуская корсет, — вы готовы принять оплату или сначала узнаете, какую услугу я хочу от вас получить?
Винцент был по-своему красив, несмотря на кровавую яркость губ на белой, как полотно, коже и глаза, голубые, но настолько бледные, что радужка в полутьме почти сливалась с белком. Ни одна черточка не дрогнула на его лице. Он казался холодным и бесстрастным. Почти таким же бесчувственным, как и его подопечные зомби или домашние питомцы — змеи и ящерицы.
Некромант пригубил вино, оценивая вкус, и внезапно выплеснул остаток в ложбинку между грудей царевны. Она чуть не захлебнулась от возмущения — платье безнадежно испорчено! Однако Винцент тут же припал к ней, слизывая сладкую жидкость точно так, как еще недавно она очищала пальцы от шоколада. Его язык скользил, лаская то затвердевшие соски, то шею и впадинку между ключиц, спускался по изгибам ее тела все ниже, вслед за сползающей к ногам тканью, едва сдерживающей его желание. Омфала задышала чаще, когда пальцы Винцента нащупали источник ее наслаждения, застонала в предвкушении новых ласк и напора его восставшей плоти. Она запускала пальцы в его длинные, жёсткие, как серебряная пряжа, волосы, привлекая к себе все ближе и все более страстно. Пожалуй, платить было не слишком накладно и на удивление приятно.
Подтянув останки платья, царевна постаралась вновь изобразить величественный вид. Искусанные в порыве страсти губы горели, вино пощипывало язык, и ей никак не удавалось восстановить дыхание. Сердце колотилось так часто, будто она занималась любовью с самой Смертью.
— Так что же это за услуга, Ваше Высочество? — откинувшись на подушки и даже не заботясь о возвращении одежды в приличное состояние, спросил некромант.
— Дело вовсе не такое и трудное, — улыбнулась царевна, отправляя в рот очередную конфету, — но, если оплата покажется вам недостаточной, я готова повторить ее сейчас многократно и далее… в одну из последующих ночей… Мне доложили, что вы достигли успехов в оживлении моей сестры Авроры.
— Ваша сестра не мертва, а всего лишь уснула слишком глубоким сном, — возразил Винцент. — Нетленность ее тела и слабое дыхание тому, без сомнения, свидетельствуют.
— Бросьте, Винцент, — Омфала раздраженно передернула плечами, — вы не на приеме у моего батюшки. Это дыхание в прошлом не зафиксировал ни один лекарь: ни придворный, ни приглашенный. Хотя слуги доложили, что она просыпается ровно на один предрассветный час, и это время увеличивается каждый раз на несколько минут. Так вот, я хочу, чтобы она умерла наконец и чтобы в ее смерти не было никаких сомнений. Я хочу, чтобы вы покончили с этой ее нетленностью. Как бы романтично Аврора ни выглядела в свете утренней зари на балконе.
Настала очередь некроманта смутиться. Но он быстро справился с эмоциями, и его лицо вновь приобрело сходство с профилем мраморного изваяния.
— Зачем вам ее смерть, Омфала? — спросил Винцент, пораженный, что царевна вынашивала столь жестокие планы. — Вы же старшая, вы наследуете трон, а не Аврора. Что вы выиграете от ее смерти? Лично мне выгоднее жизнь вашей сестры. Щедрость императора не знает границ, когда дело касается исцеления его дочери.
— Я тоже щедро награжу тебя, мой страстный повелитель мертвых, — Омфала потянулась к некроманту, но тот слегка отстранился. Ей всё ещё было тяжеловато дышать, приторно-горький шоколад вызвал жажду, хотелось простой прохладной воды, но в бокалах было только сладкое, вяжущее язык вино. — Мне порядком надоело, как все при дворе носятся около ее опочивальни в ожидании пробуждения. Отец любит ее так, будто меня и вовсе не существует на этом свете. И, наконец, прекрасный принц… Он достанется ей! А ведь ее пробудил не поцелуй Дарлинга… Не так ли, мастер? — царевна хитро подмигнула некроманту.
— Его любви было недостаточно, чтобы победить заклятие, — парировал Винцент, — она пробудилась, но вскоре уснула вновь.
— Или это ваша любовь не была истинной? — царевна шутливо поддела некроманта, намекая, что между ним и Авророй существовало нечто большее, чем отношения лекаря и пациента.
— Итак, вы хотите, чтобы Аврора больше не проснулась и чтобы сомнений в ее смерти ни у кого не оставалось? — уточнил Винцент. Царевна подумала, что, возможно, она и ошиблась насчет симпатии некроманта к ее сестре. Это даже к лучшему, если ему важнее деньги, нежели страсть.
— Нет, я хочу другого. Мне нужно все, что принадлежит ей. Любовь отца, принца Дарлинга, все что она отняла своим проклятием и, конечно же, я не собираюсь отказываться от положенной мне по праву власти. Царевна должна умереть! Но ты поможешь нам поменяться местами. Завтра ночью Аврора займет мою опочивальню. От чего она умрет — для меня не имеет значения, но все должны думать, что умерла я, ее старшая сестра. Я же перемещусь в ее покои и после, через одну-две недели, когда страсти во дворце утихнут, смогу объявить о том, что окончательно очнулась для полноценной придворной жизни.
— Возможно, ваш батюшка будет оплакивать вас не меньше, — заметил Винцент. Он не высказал возражений против плана Омфалы. Препятствий для его осуществления не существовало, ведь, несмотря на небольшую разницу в возрасте, сестры были достаточно похожи внешне. Но как старшей царевне удастся усмирить свой вздорный характер, не свойственный Авроре?
— Я вознагражу тебя, мастер. Не только деньгами... И не одной своей любовью. Только подумай, твои таланты больше не будет сдерживать закон. Ты сможешь создать целую армию мертвецов, а вместе с войском Дарлинга мы не только поставим на колени врагов нашего царства, но и подчиним все окрестные земли. Ну же, решайся!
На холодном лице Винцента не отразилось восторга. Соглашался он или колебался, Омфале было никак не понять. Определенно, он обдумывал свою выгоду. Наконец, он нарушил свою неподвижность и согласно кивнул.
— Итак, Ваше Высочество, вы хотите поменяться с Авророй местами? Хотите “долго и счастливо” только для одной царевны? Это нетрудно устроить. Царевна должна умереть… и да здравствует императрица!
Омфала нетерпеливо потянулась за поцелуем, но Винцент отклонился вновь.
— Думаю, мне все же стоит посоветоваться с картами, — сказал некромант и потянулся к небрежно сброшенному камзолу за коробочкой, с которой не расставался последние несколько недель.
— Погадай мне, повелитель Смерти, — сладким голосом попыталась подольститься к нему Омфала.
Винцент перетасовал колоду не без усилий. Старые карты слипались между собой. Иногда ему приходилось смачивать пальцы слюной, чтобы разделить картон. Винцент мог бы вернуться к своей повседневной колоде, но этот тарот, как подарок, был ему особенно дорог. Несомненно древний, а не просто дьявольски красивый, артефакт пропитался мощной аурой своего прежнего хозяина, сильного темного мага.
Он вытащил одну из карт. Царевна поменялась в лице, разглядев изображение на вощеном прямоугольнике: костлявая фигура с косой, возвышающаяся над полем с восставшими мертвецами. Она все же решила обратить гадание в шутку:
— Я слышала, что эта карта может означать некроманта.
— Она предсказывает перемены. К лучшему или к худшему. Означает смерть старого порядка и зарождение нового, переоценку ценностей, отрицание прежних связей, договоренностей и обетов, создание новых союзов и альянсов.
Следующей картой была императрица. Царевна удовлетворенно выдохнула, даже не требуя толкования — будущее ее вполне удовлетворило. Омфала отправила в рот еще одну конфету, и в этот раз сладость начинки не смогла заглушить горечь темного шоколада.
Сердце отчаянно заколотилось, и Омфала почувствовала, как предметы вокруг потеряли четкие контуры. Уши наполнил гул, и она едва слышала, что говорит Винцент. Дышать стало так тяжело, словно ее грудь сдавил корсет, зашнурованный туже обычного.
Некромант показывал ей последнюю третью карту. Даже помутненным зрением Омфала поняла, что перед ней пустой черный прямоугольник — ее настоящее. Бесконечная пустота, вечная тьма, мраморный склеп в кустах жимолости, барельеф с ее фигурой на крышке гроба, розы, скорбящий отец, опечаленная младшая сестра, с трудом сдерживающие злорадство придворные, уставшие от ее капризов.
Винцент приподнялся со своего места и окинул взглядом царевну. Легким движением ладони он прикрыл ей глаза. Теперь казалось, что ее сморил сон.
— Ваше желание будет исполнено, Ваше Высочество, — желчно произнес некромант, — я не буду оживлять Аврору, ведь действие ее проклятия уже истекло. Вы займете ее место, спальню моей нежной и трепетной возлюбленной, единственной достойной править этой страной. А она продолжит жизнь под именем Омфалы. Вы покинете этот мир в хрустальном гробу, а она взойдет на трон — ведь император вряд ли перенесет окончательную смерть своей любимой дочери. Аврора клялась мне, что эта тайна умрет вместе с нами и ее отец до конца останется в неведении. Спи, царевна…
Винцент тяжело опустился на скамью и нежно пробежался пальцами по колоде. Скоро рассвет, и его обожаемая Аврора проснется. Он перенесет тело Омфалы в опочивальню младшей, а Аврора займет апартаменты старшей сестры. Придется покаяться, что, несмотря на его усилия, проклятие оказалось сильнее и он не смог спасти спящую царевну. Но это неважно. Зато ей больше не придется выходить замуж за Дарлинга.
Некромант взялся раскладывать пасьянс, чтобы скоротать остаток ночи. Карты слипались сильнее обычного, и ему все чаще приходилось слюнявить пальцы, чтобы отделить один кусочек картона от другого. Сон начинал овладевать им, веки налились тяжестью, ему стало сложно различать изображения арканов. Свечи погасли, и едва заметная полоска зарождающегося рассвета упала на море окровавленной лентой горизонта. Винценту это зрелище казалось прекрасным и символичным. Карты выпали из его руки, безвольно соскользнувшей с колен.
***
Аврора спустилась в сад и подошла к беседке, окидывая прощальным взглядом своего возлюбленного. Как же ей надоело притворяться спящей целых три месяца после “воскрешения”! Ее узкая ладошка с нежностью коснулась лица Винцента, прикрывая белесые глаза. Поцелуй истинной любви, а вовсе не искусство некроманта пробудило ее ото сна, чуть не ставшего вечным. Но кто сказал, что истинная любовь должна быть взаимной?
Аврора подошла к сестрице и посмотрела на ее прекрасное лицо. Нить на прялке была пропитана отравой, но ее оказалось недостаточно, чтобы сон перешел в смерть.
Аврора не повторила ошибки сестры. Английская соль в горьком шоколаде не дала Омфале ни малейшего шанса. Винцент пошел на преступление без колебания, но царевна не могла позволить себе всю оставшуюся жизнь быть обязанной некроманту. Любовь не вечна, а такой долг никогда не будет выплачен полностью. Кроме того, ей вовсе не улыбалось занимать место Омфалы, которую так ненавидит простой люд, презирает двор и недолюбливает отец. В этом месте их планы с некромантом незначительно расходились.
Аврора убедилась, что все улики лежат на видном месте: и полупустая коробка с шоколадом, и пропитанные отравой карты, заказанные в антикварной лавке от имени ее сестры. Пусть все убедятся, что два хитреца переиграли друг друга, а в итоге — проиграли оба.
Царевна отошла к дверям беседки. Глубоко вдохнула свежий предрассветный воздух, смешанный с ароматом лилий. И издала совершенно правдоподобный вопль ужаса.
Автор: Рэндалл Флэгг
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ