Квартира пахла кофе и свежей выпечкой, но этот запах уже не радовал. Диана стояла у плиты, механически переворачивая оладьи, и слушала, как в соседней комнате Виктор пытается успокоить сестру. Голос Инны, пронзительный и настойчивый, пробивался сквозь тонкую перегородку:
— Ты же понимаешь, я не прошу просто так! У меня двое детей, а ты с Дианкой тут в шоколаде! У вас же денег куры не клюют!
Диана сжала зубы. "Дианка". Опять "Дианка". Как будто она не взрослая женщина, а капризная девчонка, которой место на детской площадке, а не в кухне собственной квартиры. Она переложила оладьи на тарелку, вытерла руки о фартук и пошла в комнату.
Инна сидела на диване, обхватив колени, как будто ей здесь не место, как будто она гостья, а не родная сестра хозяина. Волосы у неё были нечёсаные, глаза красные — то ли от слёз, то ли от бессонницы. На коленях лежал телефон, экран которого светился уведомлениями о просроченных платежах.
— Диан, ну скажи хоть ты что-нибудь! — Инна подняла голову, и в её взгляде читалось не столько отчаяние, сколько вызов. — Ты же не железная! У меня же дети!
Диана села напротив, положив руки на стол. Она специально не предлагала чай, не спрашивала, как дела, не пыталась сгладить острые углы. Пусть Инна почувствует: здесь её не ждут.
— Инна, мы с Виктором уже говорили. У нас свои планы. Мы копим на погашение ипотеки.
— Ипотека! — фыркнула Инна. — А у меня ипотека по уши! А у тебя что, детей нет? Тебе легко!
Виктор, стоя у окна, резко обернулся:
— При чём здесь дети? Мы тебе не должны ничего.
— Не должны? — Инна вскочила, телефон соскользнул на пол. — А кто должен? Государство? Бывший муж, который ушёл к другой? Вы же семья! Вы обязаны помогать!
Диана почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она знала этот тон — виноватый, обиженный, но под ним всегда скрывался стальной клинок манипуляции. Инна умела играть на чувствах, и раньше это срабатывало. Но не сегодня.
— Мы не обязаны, — спокойно сказала Диана. — Мы помогали. Не раз. Но у нас тоже есть свои цели.
— Цели! — Инна засмеялась, но смех её был сухой, как осенняя листва. — Какие ещё цели? У вас же нет детей! Вам не на что тратиться!
Диана встала, подобрала с пола телефон и положила его на стол перед Инной.
— Уходи.
— Что? — Инна разинула рот.
— Ты слышала. Уходи. И не приходи больше с этими разговорами.
Инна побледнела, потом покраснела. Она схватила телефон, сунула его в сумку и, не глядя на брата, выбежала из комнаты. Дверь хлопнула так, что дрогнули стёкла в серванте.
Виктор обнял Диану сзади, прижался щекой к её виску.
— Ты молодец.
Диана не ответила. Она смотрела на дверь, за которой только что исчезла Инна, и понимала: это не конец. Это только начало.
Три дня Инна не звонила. Диана даже начала думать, что та наконец-то поняла: игра в жалость и шантаж не пройдёт. Но на четвёртый день, когда Виктор ушёл на работу, а Диана осталась дома — отрабатывать удалёнку — раздался звонок в дверь. Не резкий, не настойчивый, а какой-то липкий, как мёд, который прилипает к пальцам и не отмывается. Диана выглянула в глазок и увидела свекровь. Валентина Петровна стояла на лестничной площадке в своём фирменном плаще-балмахае, с сумкой через плечо, из которой торчала бутылка с домашним компотом. Ну конечно. Подкрепление прибыло.
Диана открыла дверь, но не отступила, блокируя проход.
— Здравствуйте, Валентина Петровна.
— Дианочка, — свекровь протянула руку, будто собиралась погладить её по щеке, но Диана отстранилась. Рука замерла в воздухе, как забытая реплика в плохом спектакле. — Пустишь?
— Зачем?
Валентина Петровна вздохнула, театрально громко, и достала из сумки пакет с печеньем.
— Принесла тебе. Знаю, ты любишь. Давай поговорим по душам.
Диана фыркнула. "По душам" в переводе со свекровьего означало: "Сейчас я тебя час буду давить, а ты будешь кивать и соглашаться".
— Мне некогда, Валентина Петровна. Я работаю.
— Да ладно тебе, — махнула рукой свекровь, проскальзывая мимо Дианы в прихожую. — Какая работа? Сидишь тут, в компьютер тыкаешь. У меня дело есть.
Диана сжала кулаки. Ну что ж, раз война, то война.
— Тогда говорите быстро. У меня через двадцать минут созвон.
Валентина Петровна уселась на диван, положила сумку рядом, достала телефон. Диана осталась стоять у двери, скрестив руки.
— Инна рассказала, — начала свекровь, не поднимая глаз от экрана. — Ты её обидела.
— Она сама себя обидела, приходя сюда с требованиями.
— Диана, — Валентина Петровна наконец взглянула на неё, и в её взгляде было столько презрения, что Диане стало холодно. — Ты же умная девушка. Понимаешь, что семья — это не только ты и Виктор. У Инны проблемы. Серьёзные.
— У всех проблемы.
— Но у неё — дети! — голос свекрови задрожал, как струна перед тем, как лопнуть. — Ты же сама бездетная, тебе не понять, что такое за них бояться!
Диана почувствовала, как внутри всё сжалось. Это было ниже пояса. Она знала, что свекровь специально бьёт по больному, но всё равно больно.
— Моё дело — не понимать. Моё дело — не давать вам распоряжаться нашими деньгами.
— Ах, деньги! — Валентина Петровна хмыкнула. — Ты всегда была жадной. Ещё когда Виктор вас познакомил, я говорила: не та она. А он — нет, мама, она хорошая. Хорошая! — свекровь фыркнула. — Хорошая, пока не касается её кошелька.
Диана сделала шаг вперёд.
— Выходите.
— Что?
— Выходите. Сейчас же.
Валентина Петровна медленно поднялась, собирая вещи. На лице её играла ухмылка победителя.
— Ты ещё пожалеешь, девочка. Семья — это не шутки.
— Семья — это не вымогательство, — парировала Диана. — И не ваше право решать, как нам жить.
Свекровь вышла, хлопнув дверью. Диана заперла её на все замки, прислонилась к стене и закрыла глаза. Она знала: это только начало. Инна не сдастся. Валентина Петровна не отступит. И Виктор… Виктор сейчас на работе, а когда вернётся, она должна будет рассказать ему обо всём.
Она открыла глаза и увидела на столе пакет с печеньем. Подняла его, пошла на кухню, открыла мусорное ведро и выбросила. Печенье упало с глухим стуком, как последняя капля, переполнившая чашу терпения.
Вечером Виктор пришёл домой рано. Диана сидела на кухне с ноутбуком, но не работала — просто смотрела в экран, как будто пыталась разглядеть там ответы на вопросы, которые ещё не задала.
— Что случилось? — спросил он, снимая куртку.
Диана рассказала. О звонке в дверь, о Валентине Петровне, о печенье в мусорном ведре. Виктор слушал, не перебивая, но его челюсти были сжаты так сильно, что Диана боялась, как бы он не сломался зубы.
— Она не имеет права, — сказал он, когда она закончила. — Ни она, ни Инна.
— Они не остановится, — Диана потянулась за его рукой. — Они будут давить.
— Пусть давят, — Виктор сжал её пальцы. — Мы не дадим им ни копейки.
Диана кивнула, но внутри всё сжималось от предчувствия. Она знала Инну. Та не уймётся. И Валентина Петровна тоже. Они вернутся. И в следующий раз будет хуже.
На следующий день, когда Диана вернулась из магазина, она увидела у подъезда чёрный "Рено" Инны. Сердце у неё упало. Она подошла ближе и увидела, что в машине сидит не только Инна, но и её старший сын, десятилетний Максим, с которым Диана иногда играла в футбол во дворе. Ребёнок выглядел уставшим, глаза красные, как будто он плакал.
Инна вылезла из машины, увидела Диану и помахала, будто они лучшие подруги.
— Диан! Подойди, пожалуйста!
Диана остановилась в трёх метрах от неё.
— Что ты здесь делаешь?
— Жду тебя, — Инна улыбнулась, но улыбка была кривая, как нож, который забыли заточить. — Нам нужно поговорить.
— Мне не о чем с тобой говорить.
— Да ладно тебе, — Инна открыла заднюю дверь. — Максим, вылезай.
Мальчик вылез, потянулся, потом посмотрел на Диану с такой надеждой, что у неё сжалось сердце.
— Диан, — сказал он тихо. — Мама говорит, у нас нет денег на еду.
Диана взглянула на Инну. Та стояла, скрестив руки, и смотрела на неё с вызовом.
— Ну что, — сказала Инна. — Будешь теперь отпираться?
Диана стояла в прихожей, сжимая в руках пакет с продуктами, и смотрела на Максима. Мальчик был бледный, глаза красные, а губы дрожали, как будто он вот-вот расплачется. Она знала, что это спектакль. Но знала и другое: ребёнок здесь не при чём. Его просто использовали, как щит.
— Максим, — сказала она, опускаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты голодный?
Мальчик кивнул.
— Тогда пойдём, я тебя накормлю.
Инна фыркнула, но не стала возражать. Диана взяла Максима за руку и повела на кухню. Инна пошла следом, как тень, которая не отстаёт ни на шаг.
На кухне Диана поставила на стол тарелку с печеньем — тем самым, которое вчера выбросила — и налила Максиму стакан молока. Мальчик съел всё за пять минут, не поднимая глаз. Инна наблюдала за ним, как ястреб за добычей.
— Ну что, — сказала она, когда Максим доел. — Теперь ты видела, как мы живём.
— Я видела, как ты используешь ребёнка, — ответила Диана, не отводя взгляда. — Это низко, даже для тебя.
Инна встала, оперлась руками о стол, наклонилась вперёд, как будто готовилась к прыжку.
— Ты думаешь, ты такая умная? Ты думаешь, у тебя всё будет хорошо? Виктор тебя бросит. Все мужчины бросают. И ты останешься одна, с этой своей ипотекой, без детей, без семьи.
Диана не дрогнула.
— Уходи.
— Что?
— Уходи. И бери своего сына.
Инна засмеялась, но смех её был сухой, как осенняя листва под ногами.
— Ты не понимаешь, что ты делаешь. Мы не отстанем. Мы будем приходить каждый день. Мы будем звонить Виктору на работу. Мы расскажем всем его коллегам, какая ты стерва.
Диана достала из сумки телефон, открыла запись разговора — ту, что сделала сегодня утром, когда Инна звонила и угрожала. Потом открыла ещё одну запись — вчерашнюю, с Валентиной Петровной. Она включила громкую связь.
Голос Инны, истеричный и злой, заполнил кухню: "Ты ещё пожалеешь, девочка. Мы тебя сломаем. Ты нам всё отдашь, или мы тебя уничтожим!"
Инна побледнела.
— Ты что творишь?
— Я сохраняю доказательства, — сказала Диана. — Вымогательство — это уголовное преступление. И я уже поговорила с юристом.
Инна отпрянула, как будто её ударили.
— Ты блефуешь.
— Проверь, — Диана улыбнулась, но улыбка была холодной, как лёд. — И передай Валентине Петровне: если она ещё раз переступит порог моей квартиры, я подам в суд. За клевету, за угрозы, за попытку манипуляции. И не важно, что она мать Виктора. Закон для всех одинаковый.
Инна схватила Максима за руку и потянула к двери.
— Ты ещё услышишь от меня!
— Нет, — сказала Диана. — Не услышу.
Она закрыла за ними дверь, повернула ключ, потом ещё раз. Потом прислонилась к стене и закрыла глаза.
Виктор пришёл домой через час. Диана сидела на диване, обняв колени, и смотрела в окно. Он сел рядом, обнял её за плечи.
— Что случилось?
Она рассказала. О Максиме, о записях, об угрозах. Виктор слушал, не перебивая, но его руки сжимались всё сильнее.
— Они не вернутся, — сказал он, когда она закончила.
— Вернутся, — Диана покачала головой. — Но теперь они знают: мы не сдадимся.
Виктор встал, подошёл к серванту, достал оттуда конверт.
— Я сегодня был у нотариуса, — сказал он, возвращаясь. — Это новый договор. Квартира теперь полностью в твоей собственности. Я отказался от своей доли в твою пользу.
Диана взяла конверт, открыла его, пробежала глазами по тексту.
— Почему?
— Потому что это твоя квартира, — ответил Виктор. — Потому что я не хочу, чтобы они имели к ней хоть какое-то отношение. И потому что я люблю тебя.
Диана обняла его, прижалась лицом к его плечу.
— А если они подадут в суд?
— Пусть пробуют, — Виктор усмехнулся. — У нас есть записи. У нас есть юрист. И у нас есть закон на нашей стороне.
Она кивнула. Впервые за долгое время она почувствовала, что может вздохнуть свободно.
Через неделю пришло письмо от Валентины Петровны. Короткое, официальное: "Мы больше не будем вас беспокоить. Простите за причиненные неудобства."
Диана скомкала его и выбросила в мусорное ведро. Потом открыла окно, вдохнула свежий воздух и улыбнулась. Дом был её. Жизнь была её. И никто не имел права отнимать это у неё.