Есть в моей работе один непреложный закон: никогда не думать о том, кто лежит сзади. Для тебя это не человек. Это «груз». Объект, который нужно доставить из точки А в точку Б. Тихо, профессионально, без лишних эмоций. Я, Паша, водитель катафалка, усвоил этот закон в первый же месяц. Иначе можно сойти с ума.
Мой напарник, Семёныч, мужик за пятьдесят, прожжённый цинизмом и дешёвыми сигаретами, довёл этот закон до абсолюта. Но его цинизм был особенным, смертельно уставшим. «Хорошая работа, Паш, — часто говорил он, глядя на пустую ночную дорогу. — Тихо, спокойно. И клиенты не жалуются. Скорей бы уже и мой рейс подошёл, а то заждался».
В тот вечер мы забирали «груз» из обычной пятиэтажки на окраине. Старушка, Анна Борисовна, девяносто два года. Тихо ушла во сне. Всё как по учебнику. В квартире пахло корвалолом и уходящей жизнью. Молчаливый, седой сын помог нам вынести обитый бархатом гроб. Ни слёз, ни истерик. Только тяжелая, вязкая скорбь.
Мы погрузили гроб в наш рабочий «Форд-Транзит» — потрёпанный, но надёжный фургон, переделанный под катафалк. Семёныч сел за руль, я — рядом. Нам предстоял путь в пригородное село, где старушку ждали для ночного прощания. Солнце уже коснулось горизонта, окрасив небо в тревожные, багровые тона. Сумерки — самое паршивое время для нашей работы. Время, когда мир теряет чёткость, а тени начинают жить своей жизнью.
Мы выехали из города. Говорить не хотелось. Только мерный рокот дизеля да шорох шин по асфальту. И вот, когда мы миновали последний светофор и влились в темнеющее шоссе, я услышал это.
Тук… тук-тук.
Тихий, глухой стук из грузового отсека. Будто кто-то костяшкой пальца выстукивал ритм по крышке гроба. Я напрягся.
— Слышал? — спросил я у Семёныча.
— Утряслось что-то, — буркнул он, но я видел, как его пальцы сильнее сжали руль.
Стук повторился. Тук… тук-тук. Тук… тук-тук. Это был уже не случайный толчок. Это был ритм. Настойчивый, отчаянный, как стук сердца, пытающегося запуститься.
— Семёныч, там стучат, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Паш, да брось ты, — он затянулся сигаретой, но дым изо рта вышел рваным.
И в этот момент за окном что-то изменилось. Мы ехали по лесному участку трассы. Фонари здесь стояли редко, и вот один из них, когда мы поравнялись с ним, мигнул и погас. Потом второй. Третий. Они гасли один за другим, провожая нас в абсолютную темноту. Радио, тихо игравшее какую-то попсу, зашипело и замолчало. В кабине повисла оглушительная тишина.
И в этой тишине мы услышали его снова. Тук… тук-тук. Громко и отчётливо.
— Что за черт? — выругался Семёныч.
Внезапно в кабине стало холодно. Ледяной, пробирающий до костей холод, от которого на стёклах изнутри начала образовываться изморозь. Двигатель закашлял, теряя мощность.
— Жми на газ! — прохрипел я, инстинктивно вжимаясь в кресло.
Семёныч вдавил педаль в пол, но машина, казалось, ехала через вязкий кисель.
И тогда я их увидел. Не в зеркале заднего вида. А прямо за своим боковым окном.
Это была тень. Чернильно-чёрная, она отделилась от придорожных деревьев и потекла вдоль нашей машины, не отставая. Она не имела чёткой формы, она извивалась, как разлитая нефть. Она была источником своей собственной темноты. Я повернул голову. За окном Семёныча текла такая же тень. Они взяли нас в коробочку.
Стук из гроба стал неистовым. Это была уже не мольба. Это был приказ. Яростная барабанная дробь, в которой слышалось одно: «Быстрее!».
— Они нас догоняют! — крикнул я, глядя, как тень за моим окном вытянулась в тонкую, как игла, руку и коснулась стекла. В месте касания изморозь на стекле стала гуще, превратившись в чёрный ледяной узор. Я слышал, как она скребётся. Звук был похож на шелест сухого песка по металлу.
Стук из гроба достиг своего апогея. Казалось, бедная старушка разнесёт свою последнюю обитель в щепки. Она не хотела выбраться. Она отчаянно хотела успеть. Успеть туда, где эти твари её не достанут.
Я вдруг всё понял. Мы не просто везли покойника. Мы были его последней защитой. Наш катафалк был ковчегом, спасающим душу от хищников, которые охотятся в сумеречной зоне между мирами.
— Село! — закричал я. — Они боятся света! Нам нужно доехать до села!
Но двигатель ревел и чихал. Скорость падала. Тени уже почти полностью облепили бока фургона, и скрежет стоял такой, будто нас заживо засыпало песком.
И тут стук прекратился.
Внезапно. Словно оборвался. В кабине повисла мёртвая тишина. Мы с Семёнычем переглянулись. Его лицо было белым как полотно.
— Всё, — прошептал он. — Опоздали.
Тени за окнами перестали скрестись. Они медленно, нехотя, начали отступать, втягиваясь обратно в лесную тьму. Двигатель вдруг заработал ровно. Холод в кабине начал отступать. Впереди, в паре километров, показались огни села.
Мы проиграли.
Мы доехали до места в полном молчании. Нас встретил тот же седой сын. Мы молча выгрузили гроб. Он был лёгким. Слишком лёгким. Мы занесли его в дом.
Я стоял в стороне, разбитый и опустошенный. Я подвёл её. Я не смог её защитить. Я смотрел на Семёныча. Он стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Он выглядел старше, чем час назад. Гораздо старше.
И тут я заметил это. Его рука, которой он опирался о стену… она была полупрозрачной. Я видел сквозь неё узор на обоях.
— Семёныч, — прошептал я. — Твоя рука…
Он посмотрел на свою ладонь, и в его глазах не было удивления. Только бесконечная, вселенская усталость.
— Они не всегда берут того, кто в ящике, Паш, — тихо сказал он, и его голос звучал как эхо. — Покойник — это маяк. Он светит в их мире. Они идут на свет. Но забирают того, кто… теплее. И кто устал. Кто сам уже почти на той стороне.
Он начал таять. Весь. Превращаясь в серый, мерцающий дым.
— Груз всегда должен быть доставлен, — прошептал он свои последние слова. — Таковы правила. А кто груз… это уж как они решат. Прощай, напарник.
Он исчез. Я остался стоять один в комнате, где пахло ладаном и вечностью.
Анна Борисовна не боялась за себя. Она до последнего стучала, пытаясь предупредить нас. Она была не жертвой. Она была приманкой. А настоящей целью был старый, уставший от жизни Семёныч. Тени забрали не того, кто был мёртв. Они забрали того, кто уже не хотел жить.
Я вышел на крыльцо. Ночь была тихой и звёздной. В кармане завибрировал телефон. Диспетчер. Новый заказ.
Я сел за руль своего чёрного ковчега. Я больше не просто водитель. Я — паромщик. И я знаю, что каждая моя поездка — это гонка. Гонка с тенями. И я знаю, что иногда, чтобы доставить один груз, приходится платить другим.
И глядя на дорогу, уходящую в темноту, я впервые в жизни нажал на газ не потому, что спешил. А потому, что теперь я тоже боялся. Боялся однажды устать.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшныеистории #ужасы #крипипаста