– Экономь, Лена. Я же говорил – экономь.
Лена стояла на кухне, держа в руках розовую квитанцию. Цифры расплывались перед глазами. Не от слез. От усталости. От того, что каждый месяц одно и то же. Деньги куда-то уходят, а на самое необходимое не хватает.
– А на что мне экономить? На хлебе? На твоих носках, которые я штопаю третий год подряд?
Володя даже не поднял глаз от телефона. Сидел на диване, листал что-то. Наверное, новости. А может, футбольные результаты. Ему было все равно.
– Не драматизируй. Найдем деньги. Всегда находили.
Находили. Конечно. Она урывала с продуктов, покупала самое дешевое мясо, ходила в колготках с затяжками. А он спокойно переводил каждое пятнадцатое число двадцать пять тысяч своей маме. Половину зарплаты. Ровно половину.
Лена узнала об этом случайно. Месяц назад забыла телефон дома, вернулась с работы раньше. Володя стоял у компьютера, оформлял перевод. На экране горела сумма и знакомая фамилия. Мотрошилова Галина Петровна. Свекровь.
– Зачем ты маме так много денег даешь? – спросила тогда Лена.
– Она одна. Пенсия маленькая. Я должен ей помогать.
– Но мы же сами едва сводим концы с концами. Может, поменьше? Десять тысяч? Пятнадцать?
– Лен, она мать. Понимаешь? Мать. Она меня растила одна, после того как отец ушел. Работала на двух работах. Я обязан о ней заботиться.
Лена тогда промолчала. Что тут скажешь? Конечно, надо помогать пожилым родителям. Конечно, нужно быть благодарным. Но двадцать пять тысяч при зарплате в пятьдесят? Это же безумие.
А потом была встреча у них дома. Галина Петровна пришла похвастаться новым приобретением. Принесла в красивой коробке фарфоровые чашки с золотой каймой.
– Смотрите, какую красоту я купила! Настоящий Дулевский фарфор. Восемнадцать тысяч стоил, но что поделать. Вот как меня сын любит! Может себе позволить маму побаловать.
Лена тогда чуть не подавилась чаем. Восемнадцать тысяч. За чашки, которые будут стоять в серванте и пылиться. А у них в это время холодильник барахлил, и они не могли купить новый.
– Мама, зачем тебе столько чашек? – осторожно спросил Володя.
– А вдруг гости придут? Надо же красиво встретить. И потом, я всю жизнь мечтала о таком сервизе. Теперь, когда сын успешный, могу себе позволить.
Успешный сын. У которого жена ходит в старых туфлях, потому что на новые денег нет. У которого дома обои отклеиваются в коридоре уже второй год. Но главное, что мама довольна.
Через неделю после истории с горячей водой Галина Петровна снова пришла в гости. На этот раз тащила огромный пакет.
– Володечка, посмотри, какой плед я купила! Кашемировый! Двадцать две тысячи. Представляешь? Но он такой мягкий, такой теплый. Вот как меня сын любит!
Плед был действительно красивый. Нежно-розовый, с кистями по краям. Дорогой. Очень дорогой.
– Мам, а старый плед совсем износился? – спросила Лена.
– Какой старый? У меня их теперь пять. Но этот особенный. Когда я его глажу рукой, думаю о том, как Володя обо мне заботится. Душа радуется.
Лена посмотрела на мужа. Тот улыбался. Гладил маму по плечу.
– Если тебе нравится, значит, правильно купила.
– Конечно, правильно! Деньги не в земле лежат. Надо себя радовать. Жизнь коротка.
Жизнь коротка. А семейный бюджет еще короче. Лена встала и пошла на кухню. Руки тряслись. Хотелось закричать. Сказать, что эти двадцать две тысячи могли бы решить проблему с коммунальными платежами. Что на эти деньги можно было бы купить новую стиральную машину взамен той, что стирает через раз.
Но вместо этого она молча поставила чайник. Достала печенье. Самое дешевое, какое нашла в магазине.
Отношения с свекровью всегда были натянутыми. Не то чтобы открытой войны. Просто Галина Петровна считала, что никто не может заботиться о ее сыне лучше, чем она сама. А Лена, по ее мнению, была временным явлением в жизни Володи.
– Когда вы поженились, я думала, что это ненадолго, – как-то сказала она Лене. – Володя у меня особенный. Ему нужна особенная жена. А ты... обычная.
Обычная. Это слово врезалось в память. Обычная жена для необычного сына. Которая работает медсестрой, встает в шесть утра, терпит капризы больных. Которая стирает, готовит, убирает. Которая экономит на всем, чтобы хватило денег на жизнь.
А необычный сын переводит половину зарплаты маме на очередные безделушки.
Конфликт поколений, наверное. Лена пыталась себя убедить. Галина Петровна выросла в другое время. Когда красивые вещи были редкостью. Когда люди всю жизнь мечтали о хорошем сервизе или качественном пледе. Теперь, в семьдесят лет, она наконец может позволить себе то, о чем мечтала смолоду.
Но почему за счет их семьи?
– Володь, давай поговорим, – сказала Лена вечером.
– О чем?
– О деньгах. О твоей маме. О нас.
Володя вздохнул. Отложил газету.
– Опять начинается.
– Ничего не начинается. Я хочу понять. Почему мы живем в долгах, а твоя мама покупает пятый плед?
– Потому что я люблю свою маму. И буду о ней заботиться до конца жизни. А ты, если действительно меня любишь, поймешь это.
– Я понимаю. Но почему обязательно половину зарплаты? Почему не треть? Не четверть?
– Потому что меньше нельзя. Она привыкла к определенному уровню жизни.
Уровню жизни. Лена засмеялась. Нервно, на грани слез.
– А мы что, не привыкли? Мы что, не имеем права на определенный уровень жизни?
– Мы молодые. Заработаем еще. А она старая. Ей осталось немного.
Немного. Галина Петровна была здоровая, энергичная семидесятилетняя женщина. При хорошем уходе могла прожить еще лет двадцать. Двадцать лет переводов. Двадцать лет экономии. Двадцать лет жизни впроголодь.
Психология семейных отношений – штука сложная. Лена читала об этом в интернете. Искала советы семейным парам, которые сталкиваются с подобными проблемами. Оказывается, таких много. Мужья, которые не могут установить границы с родителями. Жены, которые чувствуют себя второстепенными в собственной семье.
«Любовь сына к матери – это прекрасно, – писали психологи. – Но она не должна разрушать отношения с женой. Взрослый мужчина должен уметь разделять свои обязательства».
Легко писать. Труднее жить с этим каждый день.
Последней каплей стала антикварная статуэтка. Галина Петровна купила ее на аукционе. Тридцать пять тысяч рублей. Фарфоровая дама в пышном платье, с веером в руке.
– Володечка, смотри, какую красавицу я приобрела! Настоящий антиквариат. Восемнадцатый век. Представляешь? Триста лет этой штучке. А теперь она у меня дома стоит. Вот как меня сын любит!
Тридцать пять тысяч. Лена мысленно пересчитала. Это две их зарплаты медсестры. Это коммунальные платежи на полгода вперед. Это новая стиральная машина и еще холодильник в придачу.
– Мам, а зачем тебе эта статуэтка? – спросила Лена.
– Как зачем? Красота же. Искусство. Я всю жизнь мечтала о чем-то подобном. И вот мечта сбылась.
– Но тридцать пять тысяч...
– А что, жалко? Володя не жалеет. Правда, сынок?
Володя кивнул. Погладил маму по руке.
– Конечно, не жалко. Главное, чтобы ты была счастлива.
Счастлива. А Лена что, не должна быть счастлива? Она что, не имеет права мечтать о красивых вещах? О новой одежде? О поездке на море, которую они откладывают уже третий год подряд?
Вечером Лена долго не могла заснуть. Лежала рядом с мужем, смотрела в потолок. Думала о том, как наладить отношения в семье. Что можно сделать, чтобы Володя понял ее точку зрения.
А утром пришла идея.
Финансовые проблемы в семье надо решать по-семейному. Если Володя хочет экономить, значит, будем экономить. На всем. Абсолютно на всем.
Лена составила список. Расписала все расходы по копейкам. Еда, коммунальные, одежда, лекарства. И в конце приписала: «Помощь родственникам – десять тысяч в месяц».
– Володь, посмотри, – сказала она вечером. – Я послушалась твоего совета. Решила экономить. Вот смета на следующий месяц.
Володя взял листок, пробежал глазами.
– Что это за «помощь родственникам»?
– Это твоей маме. Но если мы экономим, значит, экономим на всем. Десять тысяч вместо двадцати пяти. Остальные пятнадцать идут на погашение долгов и создание финансовой подушки.
– Лен, ты что? Мама привыкла получать определенную сумму.
– А я привыкла есть мясо чаще раза в неделю. И ты привык, чтобы у тебя были чистые рубашки. Но мы же экономим, помнишь?
Володя растерялся. Впервые за долгое время он не знал, что ответить.
– Это разные вещи.
– Чем разные? Мама может покупать плед за двадцать две тысячи, а я не могу купить себе зимнюю куртку? У меня старая уже пять лет. Рукава протерлись.
– Но она пожилая женщина...
– А я что, молодая и здоровая, мне ничего не надо? Володь, ты хоть понимаешь, о чем я говорю?
Володя молчал. Крутил в руках листок с цифрами.
– Мама расстроится.
– А я что, не расстраиваюсь? Каждый месяц, когда приходят счета? Каждый раз, когда она хвастается очередной покупкой?
– Ты ревнуешь к маме.
– Я не ревную. Я устала. Устала жить в долгах. Устала носить старые вещи. Устала чувствовать себя чужой в собственной семье.
Тишина затянулась. Володя встал, прошелся по комнате.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Попробуем твой вариант. На месяц. Посмотрим, что получится.
– Правда?
– Правда. Но если мама начнет болеть от расстройства, вернем все как было.
Лена кивнула. Это уже было что-то. Маленькая победа, но все же.
Через неделю позвонила Галина Петровна.
– Володя, сынок, что случилось? Ты прислал только десять тысяч. Наверное, ошибся.
– Не ошибся, мам. У нас финансовые проблемы. Пришлось урезать все расходы.
– Какие проблемы? Ты же работаешь. Зарплата хорошая.
– Работаю. Но денег все равно не хватает. Долги копятся.
– Так это из-за Ленки, наверное. Она же транжира. Помню, как на свадьбу платье за пятьдесят тысяч покупала.
Лена усмехнулась. Платье стоило восемь тысяч. И то в кредит покупали.
– Мам, дело не в Лене. Дело в том, что жить стало дорого.
– Ладно, сынок. Я понимаю. Тогда я статуэтку верну. Еще не поздно.
– Какую статуэтку?
– Ту, фарфоровую. Которую на прошлой неделе купила. Тридцать пять тысяч отдам обратно. Раз у вас проблемы.
Володя посмотрел на Лену. Она видела, как в его глазах что-то меняется. Как будто пелена спадает.
– Мам, а зачем ты ее покупала, если можешь вернуть?
– Ну... красивая же. И потом, мне приятно, что ты можешь маме такие подарки делать.
– Подарки? Но ты же сама покупала.
– На твои деньги, сынок. На твои.
Володя медленно положил трубку. Сел на диван, потер лицо руками.
– Лен, я кажется, начинаю понимать.
– Что понимать?
– То, о чем ты говорила. Мама... она покупает все эти вещи не потому, что они ей нужны. А потому, что может. Потому, что я ей позволяю.
– И что теперь?
– Теперь будем жить по-другому. По твоему плану. Десять тысяч маме хватит на нормальную жизнь. А остальное потратим на нас. На нашу семью.
Лена подошла к мужу, обняла его.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что услышал меня.
Это не было хэппи-эндом из сказки. Галина Петровна еще долго обижалась. Звонила, плакала в трубку. Говорила, что сын ее разлюбил. Володя переживал, но держался. А Лена училась быть терпеливой.
Прошел месяц. Потом второй. Долги постепенно уменьшались. Появились деньги на новую стиральную машину. Лена купила себе зимнюю куртку. Не очень дорогую, но новую и красивую.
А Галина Петровна медленно привыкала к новым реалиям. Перестала покупать антиквариат. Сосредоточилась на действительно нужных вещах. И, как ни странно, стала реже хвастаться покупками. Может, потому что хвастаться стало особо нечем.
Семейные отношения – это всегда компромисс. Лена поняла это не сразу. Поняла, что невозможно изменить человека полностью. Можно только найти баланс, который устроит всех.
Весной они впервые за много лет поехали на дачу к Володиным друзьям. Два дня на природе, шашлыки, рыбалка. Простые радости, которые не требуют больших денег.
– Как хорошо, – сказала Лена, сидя у костра.
– Что хорошо?
– Что мы наконец можем себе это позволить.
Володя кивнул. Взял ее за руку.
– Прости, что не понимал раньше.
– Ничего. Главное, что понял сейчас.
Они сидели в тишине, слушали, как потрескивают дрова. Думали о том, что будет дальше. О планах, мечтах, о новой жизни, которую им предстояло построить.
А дома их ждала Галина Петровна. С рассказом о том, как она купила новые тапочки. За триста рублей. И очень довольна покупкой.
– Видишь, сынок, – сказала она. – И за небольшие деньги можно найти хорошие вещи. Я раньше просто не обращала внимания.
– Правда, мам?
– Правда. А еще я записалась в библиотеку. Буду книги читать вместо того, чтобы по магазинам бродить.
Лена улыбнулась. Может, и правда все наладится. Со временем. Постепенно.
– Мам, а давайте вместе ужинать будем по воскресеньям, – предложила она. – Я буду готовить, а вы рассказывать, какие книги прочитали.
– А ты не против? – удивилась Галина Петровна.
– Не против. Мы же семья.
Цена материнской любви
– Возьми и уезжай, – Галина Петровна протянула мне толстую пачку денег. – Он найдет себе лучше.
Я смотрела на эти купюры и не могла поверить. После трех лет брака с ее сыном, после всех попыток наладить отношения с свекровью, она предлагала мне деньги за то, чтобы я исчезла из жизни Максима.
– Что вы себе позволяете? – голос мой дрожал от возмущения.
– Я позволяю себе спасать сына от ошибки, – она поправила сумочку на плече, не убирая руку с деньгами. – Ты ему не пара, Наташа. Он заслуживает женщину лучше.
Пачка была толстой. Наверное, тысяч триста. Может, больше. Такие деньги мы с Максимом не видели никогда. Галина Петровна явно потратила на эту операцию немалую часть своих сбережений.
– Убирайтесь из моего дома, – я оттолкнула ее руку. – И больше никогда не приходите с такими предложениями.
– Подумай, девочка, – в ее голосе прозвучала почти материнская нежность. – У тебя есть возможность начать новую жизнь. Найти мужчину, который будет любить только тебя.
Я захлопнула дверь. Руки тряслись. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. Отношения с свекровью всегда были сложными, но такого унижения я не ожидала.
Максим вернулся с работы в половине седьмого. Я встретила его на пороге, еще не остывшая от ярости.
– Твоя мать была у меня сегодня, – сказала я без предисловий.
– Мама? А что случилось? – он снял куртку, повесил на крючок. В его голосе была обычная усталость после рабочего дня.
– Она принесла мне деньги, – я говорила медленно, чеканя каждое слово. – Триста тысяч. Чтобы я от тебя ушла.
Максим замер с ботинком в руке.
– Что? – он не мог поверить. – Наташа, ты уверена, что правильно поняла?
– Я правильно поняла каждое ее слово, – бешенство поднималось во мне новой волной. – «Он найдет себе лучше». Это дословная цитата.
Муж поставил ботинок на место, медленно выпрямился. На его лице читалась растерянность.
– Слушай, может, она хотела помочь? – в его голосе не было уверенности. – Мама знает, что у нас с деньгами туго. Может, она думала...
– Она думала, что меня можно купить, – перебила я. – Как продажную девку.
– Не говори так, – Максим потер лоб ладонью. – Мама не могла этого сделать. Наверное, произошло недоразумение.
Недоразумение. В этом слове была вся суть нашего конфликта с мужем после свадьбы. Каждый раз, когда Галина Петровна позволяла себе лишнее, Максим находил оправдания. Каждый раз, когда я жаловалась на ее вмешательство в нашу жизнь, он говорил о недоразумениях.
– Максим, она сказала, что ты заслуживаешь женщину лучше меня, – я села на диван, чувствуя, как злость сменяется усталостью. – Это недоразумение?
Он молчал. Ходил по комнате, время от времени останавливался и смотрел в окно. Психология семейных отношений – штука сложная, но некоторые вещи должны быть очевидными. Мужчина должен защищать жену от нападок, даже если эти нападки исходят от собственной матери.
– Позвони ей, – сказал он наконец. – Выясни, что произошло.
– Что выяснять? – я не могла сдержать крик. – Ты мне не веришь?
– Верю, но...
– Никаких «но», Максим. Либо ты на моей стороне, либо на стороне мамочки.
Он подошел ко мне, попытался обнять, но я отстранилась.
– Наташа, мне нужно с ней поговорить. Разобраться. Мама не могла так поступить просто так.
В его словах была истина, которую я не хотела признавать. Галина Петровна действительно не была злодейкой из мелодрамы. Она была одинокой женщиной, которая боялась потерять единственного сына. Ее муж умер пять лет назад, и с тех пор вся ее жизнь крутилась вокруг Максима.
Но понимание не делало ее поступок менее болезненным. Отношения с свекровью превратились в поле боя, где каждая сторона считала себя правой. А Максим оказался между двух огней, не зная, как поступить правильно.
Вечером он поехал к матери. Я осталась дома, пересматривая нашу совместную жизнь. Три года брака. Сначала все было хорошо. Мы снимали однушку, строили планы, мечтали о детях. Галина Петровна держалась в стороне, хотя я чувствовала ее неодобрение.
Перелом произошел, когда мы решили купить квартиру. Денег катастрофически не хватало, и Галина Петровна предложила помочь. Но помощь оказалась удавкой. Вместе с деньгами пришел контроль. Она стала приезжать к нам каждый день под предлогом заботы. Переставляла мебель, критиковала мою готовку, давала советы молодым семьям, которые больше походили на приказы.
– Максимка, ты похудел, – говорила она. – Наташа тебя плохо кормит.
– Максимка, эти шторы ужасные, – заявляла при мне. – Надо поменять.
– Максимка, может, тебе пора подумать о детях? Только сначала надо, чтобы жена научилась хозяйство вести.
Каждое ее замечание било по самооценке. Я начала сомневаться в себе, в своих способностях быть хорошей женой. А Максим не замечал, как его мать медленно разрушает наши отношения. Или не хотел замечать.
– Мама заботится о нас, – говорил он. – Не стоит так остро реагировать.
– Мама хочет, чтобы я исчезла, – отвечала я.
– Ерунда. Она просто привыкла все контролировать. Папа позволял ей.
Но папы больше не было. И Галина Петровна переключила всю свою нерастраченную заботу на сына. Любовь и уважение в браке оказались под угрозой из-за третьего лишнего человека, который не мог отпустить взрослого ребенка.
Максим вернулся поздно ночью. Я лежала в постели, но не спала. Слушала, как он разувается в прихожей, как осторожно открывает дверь спальни.
– Наташ, ты не спишь? – шепотом спросил он.
– Не сплю.
Он лег рядом, не включая свет. В темноте легче говорить о сложном.
– Я с ней поговорил, – начал Максим. – Мама сказала, что хотела как лучше.
Эти слова ударили меня больнее, чем пощечина.
– Как лучше? – я села в постели. – Для кого лучше?
– Она думала, что мы несчастливы. После наших последних ссор... Мама решила, что ты сама хочешь уйти, но не решаешься из-за денег.
– И ты ей поверил?
В темноте я не видела его лица, но молчание говорило громче слов.
– Максим, ответь мне честно, – голос мой был спокойным, хотя внутри все рвалось на части. – Ты считаешь, что твоя мать поступила правильно?
– Нет, конечно нет. Но она хотела как лучше.
– Для кого как лучше?
– Для нас всех.
Я встала с кровати, включила лампу. Муж щурился от света, прикрывая глаза ладонью. В этом жесте было что-то детское, беззащитное. Мужчина, который не может выбрать между женой и матерью.
– Максим, я устала, – сказала я. – Устала от ее вмешательства, от твоих оправданий, от того, что в нашем браке нас трое.
– Не преувеличивай. Мама просто...
– Мама просто управляет нашей жизнью, – перебила я. – А ты ей позволяешь.
Он сел на кровати, провел руками по волосам.
– Наташа, она одна. Ей больше не о ком заботиться. Неужели ты не можешь понять?
Я понимала. Понимала лучше, чем он думал. Галина Петровна боялась одиночества. После смерти мужа сын стал для нее единственным смыслом жизни. Она не могла отпустить его во взрослую, самостоятельную жизнь, потому что тогда ей пришлось бы признать собственную ненужность.
Но понимание не решало проблему. Границы в отношениях со свекровью должны были существовать, иначе наш брак превратился бы в треугольник, в котором я всегда буду третьей лишней.
– А меня ты можешь понять? – спросила я. – Каково это жить с ощущением, что тебя считают недостойной?
Максим молчал. В его молчании я услышала ответ.
На следующий день я позвонила своей подруге Лене. Она работала семейным психологом и не раз говорила мне, что нашей семье нужна терапия.
– Наташка, – сказала она, выслушав мою историю. – Ты попала в классический треугольник. Сын, мать и невестка. Пока Максим не научится ставить границы, ситуация не изменится.
– А если он не научится?
– Тогда ты сама должна решить, готова ли жить в таких условиях всю жизнь.
Я знала ответ. Не готова. Но любила Максима и не хотела сдаваться без борьбы. Как сохранить семью, когда кажется, что она разваливается на части?
– Лен, а что если предложить семейную терапию? – спросила я.
– Попробуй, – в ее голосе была надежда. – Но будь готова к тому, что Максим может отказаться. Мужчины часто считают, что к психологу обращаются только слабые.
Вечером я приготовила ужин. Максимкины любимые котлеты с картошкой. Накрыла стол, зажгла свечи. Хотелось создать атмосферу, в которой можно спокойно поговорить о важном.
Максим пришел с работы уставшим. Увидел накрытый стол, удивился.
– Что за праздник? – спросил он, садясь за стол.
– Никакого праздника. Просто хочу с тобой поговорить.
Мы ели молча. Я собиралась с мыслями, искала правильные слова. Преодоление ссор в семье требует мудрости и терпения. Нельзя нападать, обвинять, ультимативы тоже редко приводят к хорошему результату.
– Макс, – начала я, когда он допил чай. – Я думала о нас. О нашей семье.
Он настороженно посмотрел на меня.
– Я хочу предложить тебе вариант, – продолжила я. – Давай сходим к семейному психологу. Вместе разберемся в наших проблемах.
– К психологу? – он поморщился. – Наташ, мы не сумасшедшие.
– Семейная терапия это не для сумасшедших, – я старалась говорить спокойно. – Это для людей, которые хотят сохранить отношения.
– А мать сюда при чем?
– При том, что она часть нашей жизни. И нам нужно научиться выстраивать здоровые отношения.
Максим встал из-за стола, подошел к окну. За стеклом темнело. Наступал октябрь, дни становились короче.
– Я не готов выносить наши проблемы на суд чужому человеку, – сказал он, не поворачиваясь.
– Тогда давай справимся сами, – я подошла к нему, положила руку на плечо. – Но для этого нужно, чтобы ты встал на мою сторону.
Он обернулся, и я увидела в его глазах боль.
– Наташ, я люблю вас обеих. Не заставляй меня выбирать.
– Никто не заставляет тебя выбирать между нами, – сказала я мягко. – Речь о том, чтобы выбрать между детской зависимостью от мамы и взрослыми отношениями с женой.
Разговор зашел в тупик. Максим не был готов принять мою точку зрения, а я не могла больше жить в постоянном соперничестве с его матерью.
Следующие две недели мы существовали как соседи. Говорили только о бытовых вещах, спали в одной постели, но не прикасались друг к другу. Галина Петровна звонила каждый день, но я трубку не брала. Максим разговаривал с ней тихо, в другой комнате.
Однажды вечером он пришел домой с букетом роз.
– Наташ, – сказал он, протягивая цветы. – Прости меня.
Я взяла букет, вдохнула аромат. Розы были красивые, дорогие. Но цветы не решают проблемы.
– За что ты просишь прощения? – спросила я.
– За то, что не понял тебя сразу. За то, что позволил маме вмешиваться в нашу жизнь.
– И что теперь будет?
– Я поговорил с ней. Серьезно поговорил. Объяснил, что мы взрослые люди и можем сами решать свои проблемы.
Надежда забилась в груди птицей.
– И что она ответила?
– Расплакалась, – Максим опустил глаза. – Сказала, что только хотела помочь. Что боится остаться совсем одна.
Жалость к свекрови смешалась с облегчением. Значит, все-таки можно найти решение, которое устроит всех.
– А деньги? – спросила я.
– Мама хочет тебе извиниться. Она поняла, что поступила неправильно.
Неделю спустя Галина Петровна пришла к нам с тортом и букетом хризантем.
– Наташенька, – сказала она, стоя на пороге. – Прости меня, дурочку старую. Я не хотела тебя обидеть.
В ее глазах стояли слезы. Женщина, которая казалась мне врагом, на самом деле была просто напуганной одинокой матерью.
– Проходите, Галина Петровна, – сказала я, отступая в сторону.
Мы сидели на кухне, пили чай с тортом. Разговор не клеился, но атмосфера была мирной. Галина Петровна рассказывала о работе, я о своих планах поступить на курсы бухгалтеров. Максим улыбался, видя, что мы пытаемся найти общий язык.
– Знаете, Наташенька, – сказала свекровь, допивая чай. – Я все думаю... Может, мне пора найти себе занятие. В районном центре есть клуб для пожилых. Танцы, рукоделие...
– Отличная идея, – поддержала я. – Там много интересных людей.
– Да уж, дома-то одна сижу, только глупости в голову лезут.
Она встала, собираясь уходить. На пороге остановилась.
– А насчет той истории с деньгами... – начала было она.
– Забудем, – перебила я. – Все мы иногда ошибаемся.
После ее ухода Максим обнял меня.
– Спасибо, – прошептал он в волосы. – За то, что дала нам шанс.
– Любовь и уважение в браке требуют работы, – сказала я. – Но мы справимся.
Прошло полгода. Галина Петровна записалась в клуб, нашла там подруг, даже познакомилась с одиноким мужчиной. Звонила нам реже, приезжала по праздникам. Отношения с свекровью наладились медленно, но верно.
Максим научился ставить границы, не обижая мать. А я научилась понимать, что ее вмешательство часто идет от любви, а не от желания навредить.
Мы все еще работали над нашими отношениями. Иногда ссорились, иногда не понимали друг друга. Но теперь в нашем браке было двое, а не трое. И это делало все остальное решаемым.
Вчера Максим сказал, что мы готовы завести ребенка. Я согласилась. Дети должны расти в семье, где родители умеют договариваться и уважают друг друга.
– Как думаешь, – спросил он, лежа рядом в темноте. – Мама будет хорошей бабушкой?
– Думаю, да, – ответила я. – Главное, чтобы она помнила, что ребенок наш, а не ее.
– Запомнит, – засмеялся Максим. – Теперь у нее есть Василий Иванович из клуба. Пусть о нем заботится.
– А если не запомнит? – подразнила я его.
– Тогда напомним, – серьезно сказал он. – Мы теперь команда.
– Да, – согласилась я. – Мы команда.