Ветка хлестнула по лицу, но пошевелиться было нельзя. В десяти метрах от укрытия семенили два силуэта - мужчина в спортивной куртке и женщина в светлом пальто. Голос мужчины дрожал от злости:
— Да я я со своими министрами сам как-нибудь разберусь!
Женщина что-то отвечала, но слов было не разобрать. Зато интонацию не спутаешь, она была настойчивая, требовательная. Человек в кустах машинально посмотрел на часы. Половина первого ночи. Уже четвертый час они кружат по аллеям подмосковной дачи, и все спорят о каких-то назначениях.
А он стоит в зарослях можжевельника и слушает, как решается судьба трехсот миллионов людей. Работа такая. Пять лет подряд. Потом тридцать лет молчания.
До тех пор, пока не решил рассказать.
Барвиха-4 или империя за высоким забором
Шестьдесят шесть гектаров леса за московской кольцевой дорогой. Это в полтора раза больше Ватикана. Реликтовые корабельные сосны, которые помнили еще Петровские времена. А между ними дом, построенный в рекордные сроки специально для нового хозяина Кремля.
— Вот здесь будет спальня президента, — показывал архитектор, получивший потом орден Ленина за ударный труд. — А тут кинозал на двадцать мест.
Михаил Сергеевич кивал и думал о другом. Впереди была перестройка, впереди были такие дела, что спать придется мало.
Дом получился просторный. Две спальни наверху, внизу гостиная, кабинет, кинозал. И бильярдная по номенклатурной традиции, которой Горбачев не пользовался ни разу. Играть он не любил. Вообще не любил.
Но главное было не в доме, а вокруг него. Территорию нашпиговали электроникой так, что комар не пролетел бы незамеченным. Видеокамеры следили за каждой аллеей. Сейсмические датчики улавливали любую вибрацию земли. А в полуметре от забора протянули хитрую проволоку, с помощью которой можно было определить, кто задел — собака, ворона или человек.
— Зачем столько хлопот? — удивлялся молодой офицер, впервые попавший на объект.
— А ты видел танки? — хмыкнул старший коллега.
Танки стояли в ангаре неподалеку. Два уникальных монстра без пушек, зато с креслами внутри, как в президентском самолете. На случай ядерной войны. Один для Горбачева, другой для семьи. Для охраны места не предусматривалось. Видимо, охрана должна была сама о себе позаботиться.
Оба танка прошли испытания в зоне чернобыльской катастрофы. Радиация им была нипочем. А вот политические катаклизмы оказались страшнее атома.
Двадцать пятого декабря 1991 года отставному президенту дали сутки на сборы. Все имущество описали и конфисковали. Книги дочери и пара чемоданов личных вещей — вот и весь скарб последнего генсека. А через несколько дней, не дождавшись даже Нового года, на дачу въехали Ельцины.
Тот самый Борис Николаевич, который критиковал Горбачева за роскошь и мотовство, с удовольствием занял все его резиденции. И прожил в Барвихе до самой смерти.
Когда империей управляли на тропинке
Настоящая работа начиналась вечером, когда официальный день в Кремле заканчивался. Михаил Сергеевич сбрасывал костюм, натягивал спортивную куртку и шел гулять. Неважно, сколько было на часах: полночь, час ночи или позже. Раиса Максимовна неизменно составляла ему компанию.
— Идем, Миша, воздухом подышим, — говорила она, и это означало начало неформального заседания высшей власти.
Ходили долго, часа по два, иногда больше. Кружили по аллеям и все говорили, говорили, никак не могли наговориться. А за ними, стараясь не светиться, следовал человек с радиопередатчиком. Работа такая: страховать от любых неприятностей.
Дождь пойдет — подать зонт. Что-то случится — мгновенно связаться с дежурной службой. А заодно слушать то, что не предназначалось ни для чьих ушей.
— Владимир Александрович опять со своими предложениями, — жаловался Михаил Сергеевич жене. Речь шла об очередной кадровой перестановке.
— А что, толковый человек, — отвечала Раиса Максимовна. — Я с ним в Америке разговаривала. Образованный, языки знает.
— Знать-то знает, но характер тяжелый. С таким министром одни проблемы будут.
— Да ну тебя, Миша! — не сдавалась первая леди. — Ты всегда ищешь, к чему прицепиться. Попробуй назначить, посмотришь.
Спорили долго и настойчиво. Раиса Максимовна умела быть убедительной. Но тут Горбачев не выдержал, рубанул рукой воздух:
— Да я со своими министрами сам как-нибудь разберусь!
Случай исключительный. За пять лет наблюдений телохранитель всего раз слышал, чтобы Михаил Сергеевич так вспылил. Обычно он был терпелив с женой, выслушивал ее советы, даже когда они касались дел, в которых Раиса Максимовна понимала не очень.
Впрочем, матюгнуться Горбачев мог и в более узком кругу. Для разрядки. Интеллигентная речь на людях, а в кабинете иногда и крепким словцом для убедительности пользовался. Все-таки деревенский парень, как любил повторять о себе.
Жена его сильно изменилась после того, как стала первой леди. Те, кто знал Раису Максимовну до восьмидесятых, рассказывали, что могла на велосипеде покататься, с соседями поболтать, вела себя естественно. А потом избаловалась вниманием и поклонением.
— Ах, какой у вас замечательный английский! — умилялся дипломат на приеме. — Это же настоящий нью-йоркский диалект!
Раиса Максимовна расцветала от таких комплиментов. А между тем английский у нее был самый обычный, школьно-институтский. Но кто ж осмелится сказать правду первой леди?
Зарубежные поездки превращались в испытание для всей делегации. Михаил Сергеевич пунктуален, а супруга вечно копается. На официальный прием собираются, он давно готов, а она все примеряет наряды, не может определиться. И вся делегация ждет.
— Раиса Максимовна, мы опаздываем, — осторожно напоминает помощник.
— Еще минутку, я почти готова, — отвечает она и продолжает крутиться перед зеркалом.
Денег с собой в поездках у нее не водилось. Ни кредитки, ни наличных. Но способ решения проблемы нашелся оригинальный. Заходит в приглянувшийся магазинчик, долго и восторженно рассматривает товар, а потом как бы невзначай выражает восхищение. Мол, какие замечательные духи, никогда таких не видела.
Хозяин, если понятливый, тут же предлагает флакон в подарок. Если тугодум, приходилось начальнику протокола раскошеливаться. Такие вот дипломатические тонкости.
Человек-тень и 30 лет молчания
После краха всей системы офицеры личной охраны разошлись кто куда. Кто в бизнес подался, кто в частную охрану к новым богачам. Большинство предпочло молчать о том, что видело и слышало. Профессиональная этика. Да и небезопасно было в лихие девяностые вспоминать о службе у бывшего генсека.
Но время лечит, и через тридцать лет некоторые решились заговорить. Правда, под псевдонимами. Ян Касимов — имя придуманное. Настоящего человека за ним, возможно, и нет. Собирательный образ нескольких офицеров, работавших в то время.
— Имейте в виду, настоящей правды никто не узнает, — сказал Горбачев, возвращаясь из крымского плена после путча.
Пророческие слова. Каждый участник тех событий рассказывает свою версию. Кто-то обеляет себя, кто-то сводит счеты, кто-то просто пытается заработать на воспоминаниях.
Генерал-майор Валерий Величко, начальник штаба девятого управления КГБ, вспоминал спустя годы:
— Пригласили ребят из спецподразделений, у которых рука была толщиной с две мои ноги. После поездки в Америку Раиса Максимовна восхитилась телохранителем Рейгана. Захотелось и ей таких богатырей.
А Вячеслав Генералов, который охранял Горбачева в Форосе во время августовского путча, до сих пор считает:
— Это была не попытка переворота, а попытка сохранить Советский Союз. Пусть и с ошибками, но люди хотели спасти страну.
Версий много, правда одна. Но где она, эта правда? В секретных архивах, которые еще лет пятьдесят будут закрыты? В воспоминаниях участников, каждый из которых тянет одеяло на себя? Или в случайных свидетельствах тех, кто просто оказался рядом с историей?
Барвиха-4 до сих пор существует. За высоким забором и под охраной. Местные жители говорят, что там теперь резиденция какого-то высокого чиновника. «То ли Лаврова, то ли Шойгу», — неопределенно машут рукой. Точно никто не знает. Как и тридцать лет назад.
А дача в Форосе, где Горбачев провел дни путча, стала туристическим объектом. Но к ней не подберешься, вокруг охрана и запретные зоны. Местные рассказывают байки о том, что никакого ареста не было, что все было договорным. Но это уже фольклор.
Телохранители знают больше историков. Они видели лидеров без грима и помпы, слышали то, что не предназначалось для протоколов. Но большинство из них унесет свои знания в могилу. Профессиональная привычка молчать оказывается сильнее желания прославиться.
Империя ушла, свидетели остались
Советский Союз просуществовал семьдесят лет и четыре года. Последние шесть лет империей руководил человек, который хотел ее реформировать, но в итоге похоронил. А рядом с ним все это время находились люди, чья работа заключалась в том, чтобы видеть и слышать все, но не существовать.
Профессия человека-тени уникальна. Ты знаешь государственные тайны, но не можешь ими воспользоваться. Слышишь закулисные разговоры о судьбах министров, но твое мнение никого не интересует. Становишься свидетелем исторических событий, но в учебники попадет совсем другая версия.
И вот проходит тридцать лет. Империя давно рухнула, ее лидеры ушли в мир иной, архивы засекречены еще на полвека. Остались только случайные свидетели. Те самые люди-тени, которые прятались в кустах и слушали, как принимаются решения на ночных прогулках.
Кто-то из них молчит до сих пор. Кто-то решился заговорить, но под псевдонимом. А кто-то, возможно, пишет мемуары, которые выйдут только после его смерти.