Дверной звонок прозвенел как-то особенно резко в тот вечер. Я открыла — на пороге стоял Денис с двумя картонными коробками, прижатыми к груди. За спиной виднелась ещё пара сумок.
— Здравствуй, тёть Настя, — выдохнул он, и я поймала себя на мысли, что это "тёть Настя" звучит как-то натянуто. Будто мы с ним играем в родственников.
— Проходи, — отступила в сторону, пропуская его внутрь.
Он сразу направился в комнату, которую мы с Виктором когда-то готовили для гостей. Поставил коробки у окна, огляделся. Взгляд его скользнул по старому шкафу из карельской берёзы — тому самому, что стоял здесь с незапамятных времён.
— Тут темновато будет для компьютера, — пробормотал Денис, подходя к шкафу. — Давай-ка его подвинем к стене, а стол поставим сюда, к окну.
Он уже ухватился за край шкафа, когда я поняла, что происходит. Сердце екнуло — там же... там всё Витино. Письма в старой обувной коробке, награды с завода, фотографии из командировок, даже его любимая кружка с отбитой ручкой, которую он упрямо не выбрасывал.
— Погоди, — выдавила я, но голос прозвучал слишком тихо.
Денис уже двигал шкаф. Тяжёлая мебель заскрипела, царапнув паркет. Я стояла в дверях и смотрела, как этот почти незнакомый мне человек переставляет вещи в моём доме. В нашем с Виктором доме.
— Вот так лучше, — удовлетворённо кивнул он. — Теперь свет падает нормально. Я завтра ещё пару коробок привезу, если не против.
Не против? А меня кто-то спрашивал? Я кивнула, не доверяя своему голосу. Денис уже распаковывал первую коробку — провода, какие-то гаджеты, папки с документами. Раскладывал всё это на том месте, где раньше стоял шкаф. Где остался светлый прямоугольник на обоях — след от пятнадцати лет, что он простоял на одном месте.
— Пусть побудет тут, — небрежно махнул рукой Денис в сторону отодвинутого шкафа. — Теперь здесь его шкаф, — и показал на свою коробку с вещами.
Я вышла на кухню, налила воды. Руки дрожали. Не от злости — от какого-то странного чувства, будто меня выселяют из собственной жизни. Потихоньку, по кусочку. Сначала шкаф, потом что?
Призрак из прошлого
Утром, когда Денис ушёл по своим делам, я полезла в антресоли за старыми документами. Где-то там должна была лежать папка с завещанием — мы с Виктором переделывали его года три назад, после того как у него случился первый инфаркт.
Пыльные коробки, связки квитанций за коммуналку, старые паспорта... Вот она, синяя папка с надписью "Важное". Открываю — страховки, договор купли-продажи дачи, медицинские справки. И завещание. Но датировано оно 2009 годом.
Читаю — и холодею. "Завещаю квартиру по адресу... сыну моему, Денису Викторовичу..." Дальше мелкий шрифт плывёт перед глазами. Это же... это же до нашей свадьбы было. Мы поженились в 2010-м, а завещание переделали только в 2021-м.
Лихорадочно перебираю бумаги. Где же новое? Того самого, где Виктор всё переписал на меня, нигде нет. Может, в его кабинете на работе осталось? Или у нотариуса копия?
Набираю Ларису — мою единственную настоящую подругу.
— Лариск, у меня тут такое... — и выпаливаю всё одним духом.
— Так, спокойно, — её голос действует как валерьянка. — Во-первых, ты точно помнишь, что переделывали?
— Конечно помню! Мы специально к нотариусу ездили, на Московской. Виктор ещё шутил, что теперь я богатая невеста.
— Тогда иди к нотариусу. Если завещание регистрировали, должна остаться копия. И не паникуй раньше времени.
Но я уже паниковала. Представила, как Денис просто выставит меня из квартиры. Куда я пойду? К брату в Заречный? Так у него самого двое детей в двушке.
Вечером, когда Денис вернулся, я смотрела на него другими глазами. Он что, знал про старое завещание? Специально приехал, чтобы забрать квартиру?
— Чай будешь? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал нормально.
— Давай, — кивнул он, усаживаясь за стол. — Слушай, тёть Насть, я тут подумал... Может, мне ремонт небольшой в комнате сделать? Обои там совсем выцвели.
Ремонт. Он уже планирует ремонт. В моей квартире. То есть, в его квартире?
— Посмотрим, — уклончиво ответила я, наливая чай.
Ночью я не спала. Всё думала: а вдруг я действительно что-то путаю? Может, мы и не переделывали завещание? Память иногда подводит, особенно после всего, что было — похороны, поминки, эта страшная пустота...
Между строк
За ужином на третий день Денис резал хлеб и вдруг сказал, как будто между прочим:
— Знаешь, отец мне ещё давно говорил, что квартира мне достанется. Ещё когда я в армии был. Говорил — отслужишь, будет где жить.
Я замерла с ложкой на полпути ко рту. Борщ остывал в тарелке, а я смотрела, как Денис спокойно намазывает масло на хлеб.
— Это когда же он говорил? — голос прозвучал чужим.
— Да постоянно. Когда навещал, письма писал. У меня даже где-то сохранилось одно. Мол, не переживай, сынок, квартира твоя будет, я всё оформил.
Он говорил это так буднично, будто обсуждал погоду. А для меня каждое слово было как пощёчина. Выходит, все эти годы Виктор знал, что квартира уйдёт Денису? А наша совместная жизнь — это что было?
— Мы с Виктором переделывали завещание, — выдавила я. — Три года назад.
Денис пожал плечами:
— Может, и переделывали. Но я точно знаю, что есть завещание на меня. Отец сам копию присылал.
— Покажешь?
— Надо поискать. Где-то в вещах было.
Он доел хлеб и потянулся за чаем. А я сидела и думала: как же так? Неужели Виктор меня обманывал? Или он просто не успел всё оформить окончательно?
— Ты же не выгонишь меня? — вырвалось у меня.
Денис удивлённо поднял глаза:
— С чего ты взяла? Живи, конечно. Просто юридически квартира моя. Но мы же родственники, как-никак.
Родственники. Мы с ним виделись раза три за пятнадцать лет. На свадьбе он не был — служил где-то на Дальнем Востоке. На похоронах стоял в стороне, сухо пожал мне руку и уехал сразу после поминок. И вот теперь мы "родственники".
— Я схожу к нотариусу, — сказала я. — Проверю насчёт нового завещания.
— Сходи, — кивнул он. — Только не обижайся, если ничего не найдёшь. Отец иногда обещал много, а делал... по-своему.
Эта фраза резанула больнее всего. Потому что в ней была правда. Виктор действительно часто обещал одно, а делал другое. Обещал бросить курить — курил до последнего. Обещал поехать в санаторий — так и не съездил. Обещал...
Я встала из-за стола, не доев. На кухне было душно, хотелось на воздух. Или просто подальше от этого спокойного, уверенного в своей правоте человека, который за три дня превратил мой дом в чужое место.
Последняя надежда
Нотариальная контора на Московской выглядела точно так же, как три года назад. Те же пластиковые стулья в коридоре, тот же запах старой бумаги и дешёвого освежителя воздуха.
— Завещание Карелина Виктора Петровича? — переспросила секретарша. — Сейчас посмотрю.
Она долго щёлкала мышкой, хмурилась, потом подняла на меня усталый взгляд:
— Есть завещание от 2009 года. На имя Карелина Дениса Викторовича.
— А более позднее? Мы приходили в 2021-м, я точно помню!
— Сейчас проверю журнал регистрации.
Снова щелчки мышкой. Я вцепилась в сумку так, что побелели костяшки пальцев.
— Действительно, есть запись о визите. 15 марта 2021 года. Но само завещание... странно. Его нет в базе.
— Как нет?
— Возможно, не было завершено оформление. Или документ забрали на доработку. Такое бывает.
Я вышла на улицу как в тумане. Мартовский ветер бил в лицо, но я его не чувствовала. Что же делать? Неужели правда придётся съезжать?
По дороге домой встретила Марью Семёновну — нашу соседку по площадке. Старушка обрадовалась:
— Настенька! Как ты, милая? Всё по делам бегаешь?
— По делам, — кивнула я и вдруг решилась: — Марь Семёновна, вы не помните, Виктор года три назад к нотариусу ходил?
— Как же, помню! Он ещё меня свидетелем просил быть. Говорил, завещание переписывает. На тебя всё хотел оформить. Переживал — мало ли что, чтобы ты защищена была.
Сердце забилось быстрее:
— А вы не знаете, он оформил в итоге?
— Должен был. Он же потом ещё раз ходил, через неделю примерно. Сказал, что всё сделал, теперь ты под защитой.
Я поблагодарила старушку и почти бегом бросилась домой. Значит, было! Было новое завещание! Но где же оно?
Дома Дениса не было. Я методично обыскала все ящики в комнате Виктора, все папки, даже за шкафы заглянула. Ничего.
И тут вспомнила — банковская ячейка! У Виктора была ячейка в Сбербанке, где он хранил особо важные документы. Ключ должен быть...
Нашла ключ в его старом портмоне. Маленький, с зелёной биркой. Завтра же пойду в банк.
А вечером Денис принёс пиццу:
— Думал, ты устала готовить. Давай по-простому сегодня.
Мы ели молча. Я думала о завтрашнем походе в банк, а он о чём-то своём. Только когда доедали, он вдруг спросил:
— Ты правда думаешь, что я приехал квартиру отбирать?
Я подняла на него глаза:
— А зачем ты приехал?
— Жить негде. Развёлся, с работы ушёл... Подумал, раз отец умер, может, ты одна тут... Ну и квартира, конечно. Но я же не выгоняю тебя.
— Пока не выгоняешь.
Он усмехнулся криво:
— Знаешь, ты мне всегда чужой казалась. Пришла, отца забрала. А я так и остался где-то на периферии его жизни.
Вот оно. Вылезло наружу. Старая обида, которую он носил в себе все эти годы.
Правда, которая освобождает
В банковской ячейке лежало то, что я искала. Новое завещание, датированное 22 марта 2021 года. И ещё письмо в незапечатанном конверте. На конверте рукой Виктора было написано: "Насте".
Я прочитала письмо прямо там, в душном помещении банка.
"Настенька, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Прости, что не сказал при жизни — не хватило духу. Денису я обещал квартиру, когда он ещё пацаном был. После развода с его матерью чувствовал вину, вот и пообещал. Но потом встретил тебя, и всё изменилось. Ты стала мне ближе, роднее. Денис... он хороший парень, но чужой мне остался. Виноват я в этом, знаю. Квартира твоя по праву — ты за мной ухаживала, терпела мои выкрутасы. Если он появится, не гони. Но и не давай себя в обиду. Завещание настоящее, заверенное. Я копию в налоговую отправил, так что всё законно. Прости меня за всё. Люблю. Твой Витя".
Я стояла и плакала, не стесняясь редких посетителей банка. Плакала от облегчения, от боли, от этой запоздалой правды.
Дома показала документы Денису. Он долго читал, потом отложил бумаги:
— Значит, обманул он меня.
— Он никого не хотел обманывать, — сказала я. — Просто жизнь сложилась иначе.
— Да какая разница теперь...
Он встал, прошёлся по комнате. Остановился у того самого шкафа:
— Прости за шкаф. Я не знал, что он для тебя значит.
— Это просто шкаф, — соврала я.
— Нет, не просто. Я видел, как ты смотрела, когда я его двигал. Давай поставим обратно?
Мы вдвоём передвинули тяжёлую мебель на прежнее место. Светлый прямоугольник на обоях снова скрылся за полированной стенкой.
— Я завтра съеду, — сказал Денис. — Друг пустит пожить пока.
— Не надо. Оставайся, пока не найдёшь что-то подходящее.
Он удивлённо посмотрел на меня:
— После всего этого?
— Мы оба жертвы его доброты, — усмехнулась я. — Он хотел никого не обидеть и обидел обоих.
Той ночью я перебирала вещи в шкафу. Витины письма, фотографии, награды. И поняла — не в вещах память. Она во мне, в моём сердце. А вещи... вещи можно отпустить.
Эпилог: Коробка воспоминаний
Через неделю Денис всё-таки съехал. А ещё через месяц пришёл с коробкой в руках:
— Это тебе, — поставил на стол.
Внутри были фотографии Виктора, которые я никогда не видела. Молодой, с маленьким Денисом на руках. На рыбалке. В армии. На свадьбе с первой женой.
— Откуда это?
— Мама сохранила. Думаю, тебе надо это видеть. Чтобы знать его целиком, а не только ту часть, что была с тобой.
Я взяла одну фотографию — Виктор совсем молодой, держит на руках годовалого Дениса и улыбается так счастливо, как я никогда не видела.
— Спасибо.
— И я... прости за то, что наговорил. Ты не чужая. Ты любила его. Это важнее любых завещаний.
Он ушёл, а я осталась с коробкой воспоминаний. Разложила фотографии на столе. Вот Виктор, которого я знала. А вот — которого не знала. Но оба — настоящие.
Часть фотографий я отнесла в библиотеку, где работала. Сделали стенд памяти — Виктор Петрович Карелин, почётный работник завода, ветеран труда. Дети из краеведческого кружка заинтересовались, стали расспрашивать про завод, про то время.
А шкаф я всё-таки передвинула. Сама. Поставила у другой стены, где больше света. Вещи Виктора частично раздала, частично оставила. Самое ценное — письма и несколько фотографий — переложила в небольшую шкатулку.
Денис иногда звонит. На день рождения Виктора мы встретились на кладбище. Молча постояли, помянули. Он сказал:
— Знаешь, может, так и должно было быть. Квартира тебе, память — нам обоим.
Я кивнула. Мы так и не стали близкими людьми. Но перестали быть чужими. И это, наверное, всё, чего хотел бы Виктор.
А шкаф стоит на новом месте. Обычный шкаф из карельской берёзы. В нём теперь мои вещи, мои книги, мои воспоминания. И одна маленькая шкатулка с письмами. Потому что помнить — не значит жить прошлым. Помнить — значит брать самое важное и идти дальше.