Здравия, товарищи!
Периодически возвращаюсь к теме патриотизма. Не того, который с приставкой «ура-», а нормального – на котором росло моё поколение и благодаря которому наши отцы-деды-прадеды чего только ни сотворили, включая выход в космос.
В детстве я часто читал воспоминания наших солдат, потом добрался до их дневников, а уже ближе к нашему времени довелось почитать и воспоминания немцев, американцев и пр.
Сами события мне при этом малоинтересны, поскольку взятие того или иного пункта на местности принципиально не отличается. Совсем другое дело психология писавших, тип их рефлексии – вот здесь отличия порой радикальные.
Скажем, японец и американец могли сделать одно и то же, но мотивы, метафизика которой все это облекалось отличались со страшной силой.
Но японцы-то понятно, что даже близко не походят на американцев, но между нашими солдатами и американскими тоже пролегают еще те ментальные каньоны.
Читая старую тетрадь…
Поначалу, когда читаешь такое, обычно какой-то системы или закономерностей не просматривается. Хаоса намного больше. Все начинает становиться прозрачным позже – через годы.
Сейчас вот всплыло то, что, когда наши солдаты вспоминали о том, что заставило их пойти на фронт добровольцами (зачастую идя на подлог или занижая возраст), они перечисляли крайне узкий спектр причин.
Статистику не проводил, но я больше верю памяти и сердцу, в которое впечатались воспоминания наших героев.
Наши мотивы в двух словах
- Стремление бить врага, посмевшего нарушить наш покой, стремление мстить за семью, друзей и даже за тех, кого ни разу не видел, но кто был наш.
- Стремление очистить мир от психопатов, поставивших себя выше остального человечества.
- Стремление отдать себя всего, чтобы только страна жила, а мир стал чище.
Американские мотивы
Для сравнения в американских дневниках в плане мотивов ситуация была совсем иной. Она даже была в чем-то хуже, чем в немецких.
Нет, среди американских солдат тоже были такие, кто осознавал, что к чему, но обычно все описывалось следующим образом:
«Мы воевали с Японией, и я восхищался нашими героями».
Это нормально, но обычно их описание дивным образом походит на описание героев боевиков, суперменов, а не на образ защитников Родины или борцов с угрозой миру.
Далее обычно следуют рассказы о том, что пишущий хотел быть похожим на этих героев.
В принципе нормальное желание, если бы не то, что в текстах сквозит стремление походить не на защитника отчизны, не на того, кто готов отдать жизнь за твой покой, а желание стать таким же суперменом.
Логично для страны породившей образ «супергероев» и во многом созданной сверхпредприимчивыми одиночками.
Однако это еще мелочь, которую можно оценивать просто как некоторое отличие.
Но далее начинается вообще нечто немыслимое для наших дневников, писем и мемуаров.
Ибо вслед за тезисом о суперментсве зачастую начинаются рассуждения о том, что, отправившись воевать, можно не только стать героем-суперменом, но и здо́рово подняться в будущем.
Мол, приеду домой героем, меня все уважать будут, девочки сами будут бегать за мной, а я уеду из своего дурацкого города и стану большим человеком.
Одним словом, «Итить…», дорогой читатель. У нас подобное воспринимается, скажем так, как риторика достойная х/ф «ДМБ» и не более.
Но и это еще не всё, дорогие товарищи!
Потом, когда мечтатель попадает на войну, дневники, изначально изрядно отличавшиеся от советских, становятся очень похожими на немецкие.
Ибо следующим программным пунктом становится «Ща мы всем покажем!», хотя про арийский дух и прочую нордическую баламуть американцы вообще-то не вещали.
В скором же времени, разумеется, мир переворачивается и начинается сентиментальщина, почти не уступающая по накалу немецкой.
Очень часты упоминания в стиле «Какой же я был дурак, что пошел на войну!». конечно, не все такое вещали, но нередко.
Можете себе представить себе, чтобы такое говорили наши ветераны?
В принципе представить можно что угодно, но в письменном виде я такого не встречал. Проклинать войну – этого в избытке, но чтобы винить себя за то, что пошёл воевать – такого не помню.
Вот такая разница.
Япония – это сила, Германия – ерунда!
В заключение хочется отметить еще одну важнейшую деталь.
До высадки десанта в Нормандии, отправляясь воевать, американские парни рассчитывали, что будут воевать с Японией, поскольку считали, что именно она является основной силой, а гитлеровская Германия — это что-то вторичное.
Порой представления о гитлеровцах были на уровне «Это что-то наподобие солдат времен Первой мировой, которых мы быстро отлупим».
Часто высказывались надежды на то, что, когда немцы будут обращены в бегство, можно будет и «нормально повоевать» с японцами.
После Нормандии и контактов с немцами мнение изменилось. Когда же от немцев американцы узнали, что даже для них советские солдаты стократ (кажется, с немецкой точностью говорили, что в восемь раз) страшнее своих союзников, американцы не могли в это поверить.
Как вспоминал один американский ветеран: «Мы тогда не могли поверить, что русские вообще умеют воевать. Это потом я понял, что именно на восточном фронте происходило самое страшное».
Вероятно, уже тогда у них сформировалась традиция видеть Россию в виде Кремля с балетом и балалайками.
Интересно, насколько изменилась наша и их психология за прошедшие 80 лет? Японская вот изменилась.
До встречи!