— Леночка, а ты не забыла полить мой кактус? Он же у меня с прошлого воскресенья стоит без воды!
Голос свекрови прозвучал из прихожей ещё до того, как она вошла на кухню. Я замерла с кастрюлей в руках, чувствуя, как от её тона по спине бегут мурашки.
— Мам, я вчера поливала, — тихо сказала я, переставляя кастрюлю на другую конфорку. — Он же кактус, ему много не надо.
— Ага, поливала, — она фыркнула, устраиваясь на стуле. — Он у меня уже весь сморщился. Видно, что засох. Ты же вообще растения не любишь, я знаю.
Мой муж Сергей в этот момент резал хлеб. Его спина стала немного напряжённой, но он промолчал. Как всегда.
— Серёж, ты посмотри на этот пирог, — свекровь качнула головой в мою сторону. — Опять пересоленный. Я же говорила, нужно мерять ложкой, а не на глаз.
Я сжала полотенце в руках так, что костяшки побелели. Этот пирог я готовила три часа. Следуя её же рецепту. Точь-в-точь.
— Мам, пирог нормальный, — наконец пробурчал Сергей, не поднимая глаз.
— Ну конечно, нормальный! — она всплеснула руками. — Ты у меня всегда был неприхотливый.
Воскресный обед. Наша традиция. Вернее, её традиция придираться ко мне при каждом удобном случае. Три года это длилось. Сначала это были «безобидные» советы. Потом — критика моей работы. Потом — комментарии о моей внешности.
— Знаешь, а тётя Таня вчера звонила, — свекровь взяла вторую порцию пирога. — Говорит, видела твою Лену в городе. С каким-то мужчиной шли, о чём-то смеялись.
В кухне повисла тишина. Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Это был мой коллега, — прошептала я. — Мы с ним один проект ведём. Шли с совещания.
— Ага, коллега, — она многозначительно посмотрела на Сергея.
Сергей наконец поднял на меня глаза. В них было что-то тяжёлое, неприятное.
— И что, вы вместе с совещания шли? — спросил он тихо.
— Серёж, мы же работаем в одном отделе! — голос мой предательски задрожал.
После их ухода я молча мыла посуду. Сергей сидел в гостиной, смотрел телевизор. Взгляд стеклянный, отсутствующий.
— Ты вообще понимаешь, что твоя мать специально всё это говорит? — не выдержала я.
— Она просто беспокоится, — он не повернулся.
В ту ночь я не спала. Ворочалась, смотрела на его спину и думала. Думала о том, как его мать методично разрушает наш брак.
На следующее утро я проснулась от звонка. Его сестры.
— Лена, привет. Слушай, а правда, что ты Серёже не готовишь? Мама говорит, он худеет прямо на глазах.
Я положила трубку и села на пол на кухне. Руки тряслись. Солёные слёзы текли по лицу и капали на старый, потрёпанный линолеум.
В тот же день я пошла к психологу. Одна. Специалист оказалась тактичной женщиной, которая слушала, не перебивая.
— Она везде, — рыдала я. — Она даже в нашей спальне. Она звонит ему и спрашивает, какие у нас одеяла.
— А что будет, если ты перестанешь играть по её правилам? — спросила психолог.
— Я... я не знаю. Он рассердится.
Но судьба сама всё решила за меня. Через неделю свекровь пришла к нам без звонка. У нас как раз были друзья. Я надела своё новое платье.
Она вошла в квартиру и остановилась на пороге. Смотрела на меня, на моё платье, на бокал в моей руке.
— Ах вот как, — сказала она ледяным тоном. — Пьянки-гулянки. А Серёжа на работе пашёт.
— Мама, мы все здесь сегодня отдыхаем, — попытался вмешаться Сергей, но она прошла мимо него.
— Знаешь, а я сегодня была у врача, — она села на диван, не снимая пальто. — С сердцем плохо. Опять давление скачет. А я тут одна, больная, а вы тут веселитесь.
Все замолкли. Гости замерли в неловком молчании, отводя глаза.
— Мам, тебе вызывать скорую? — испуганно спросил Сергей.
— Нет, уже прошло, — она махнула рукой. — Это я так, от переживаний. За вас.
Я не выдержала. Подошла к ней вплотную. Руки дрожали, но голос был удивительно твёрдым.
— Вы прекрасно себя чувствуете. Вы просто пришли испортить нам вечер. Как всегда.
Она подняла на меня глаза. В них было столько ненависти, что я отшатнулась.
— Как ты со мной разговариваешь? Я тебе не ровня! Я мать твоего мужа!
— Вы — человек, который специально разрушает нашу семью! — выкрикнула я. — Вы всем врёте про меня! Хватит!
Сергей встал между нами. Его лицо было бледным. В глазах боролись страх перед матерью и стыд за свою слабость.
— Лена, прекрати! Мама, извини её...
— Она не извинится, — перебила его свекровь. — Она же гордая. Думает, я не вижу...
В комнате повисла мёртвая тишина. Я смотрела на Сергея. Ждала, что он скажет. Ждала, что он наконец защитит меня.
Он молчал. Просто стоял и смотрел в пол.
В его глазах я увидела всё. Его страх. Его слабость. Его вечную готовность выбрать её, а не меня.
Я развернулась и вышла на балкон. За мной хлопнула дверь. Я стояла, смотрела на огни города и ждала. Ждала, что он выйдет. Обнимет. Скажет, что всё будет хорошо.
Но дверь не открылась. Только слышались приглушённые голоса за спиной. Его голос. Её голос. И тихий, предательский звук открывающейся входной двери — наши гости поспешно ретировались, оставляя меня наедине с этой войной, в которой я так и осталась одной.