Глава 1: «Долгожданная молитва»
Ветер гудел в ущелье, завывая в щелях каменных стен сакли, словно древний дух, тоскующий по чему-то утраченному. Воздух в доме был густым и насыщенным: терпкий аромат вареного мяса смешивался с дымком от камина и сладковатым запахом горящей фитильной лампады. Этот запах был запахом дома, запахом их жизни — простой, суровой, но наполненной тихим, непоколебимым достоинством.
Ахмад, мужчина с лицом, испещренным морщинами, как карта горных троп, аккуратно раскладывал на низком столе еще дымящийся хинкал. Его большие, привыкшие к труду руки двигались с удивительной точностью и нежностью. Он украдкой поглядывал на жену. Зулейха сидела, закутавшись в теплую шаль, устремив пустой взгляд на язычки пламени в очаге. Ее красивое, когда-то полное жизни лицо, было бледным и осунувшимся от многолетней, съедающей изнутри тоски.
Прошли годы. Долгие, тягучие годы, каждый из которых они встречали с надеждой, а провожали с горьким осадком на сердце. Они молились, ездили к родственникам в Махачкалу к знающим старушкам, которые шептали заговоры и давали отвары из горных трав. Они поднимались к древнему заброшенному святилищу высоко в горах, где Ахмад оставлял скромные дары, а Зулейха, стиснув зубы от ветра, взывала к Всевышнему, чтобы он даровал им дитя. Но годы шли, а в их сакле по-прежнему не звучал детский смех. Отчаяние Зулейхи достигло той критической точки, когда уже не оставалось сил даже на слезы. Она просто тихо угасала, день за днем.
Ахмад видел ее боль. Суровый горец, он не умел говорить красивых слов утешения. Его любовь и поддержка выражались в ином: в накрытом вовремя столе(он не пренебрегал «женской» работой, когда видел , что жене плохо), в принесенных дровах, в молчаливом взгляде, полном понимания и такой же тихой, мужской печали. Он пододвинул к жене чашку с горячим бульоном. — Поешь, Зулей, — его голос был глуховатым и мягким, как шелест горного ручья. — Силы тебе нужны.
Она молча кивнула, но даже не взглянула на еду. Холеный осенний вечер сгущался за окном, предвещая ранние заморозки. Зулейха с трудом поднялась с места, подошла к полке, где стояла та самая лампада — массивная, медная, перешедшая ей от матери. Она зажгла ее. Теплый, живой свет заколебался, отбрасывая причудливые тени на стены, и вмиг сделал убогую обстановку сакли уютной . Зулейха опустилась на колени на разостланный на полу ковер, закрыла глаза и начала шептать молитву. Это были не слова из Корана, выученные наизусть, а ее собственные, идущие из самой глубины израненной души слова, полные смирения, боли и последней, почти угасшей надежды.
«Господи, — шептали ее губы. — Мы не просим богатства. Мы не просим славы. Дай нам просто продолжить себя. Дай мне услышать, как меня назовут мамой... Дай моему Ахмаду... дай ему сына...»
Слезы, которые, казалось, давно иссякли, снова выступили на глазах и медленно потекли по щекам, падая на грубую шерсть ковра. Она молилась так самозабвенно, что не слышала, как затих ветер, не чувствовала, как Ахмад, отложив свои дела, смотрел на нее с бесконечной жалостью и любовью. Вся ее жизнь, вся ее сущность сконцентрировалась в этой мольбе, в этом тихом диалоге с Богом.
И в этот миг, когда отчаяние достигло своей наивысшей точки, она вдруг почувствовала это. Сначала едва уловимое, похожее на трепет крыла бабочки где-то глубоко внутри. Потом — еще один, уже более явный. Зулейха замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это странное, непонятное ощущение. Она приложила ладонь к своему еще плоскому животу, и сердце ее заколотилось с бешеной силой. И было еще! Тот самый, который женщины называют первым шевелением. Тот самый, который означает, что в тебе бьется новая жизнь.
Ее глаза распахнулись от изумления, от страха поверить в это чудо. Она подняла взгляд на мужа, и в нем читалось столько изумления, восторга и немого вопроса, что Ахмад мгновенно встрепенулся. — Зулей? Что случилось? — он сделал шаг к ней, его лицо вытянулось от беспокойства.
Но Зулейха не могла вымолвить ни слова. Она лишь беззвучно пошевелила губами, а потом безудержно, исступленно зарыдала, прижимая обе руки к животу. Но это были уже слезы совсем иного рода. Слезы долгожданного, выстраданного счастья. И Ахмад, не понимая еще, но уже чувствуя сердцем, что произошло нечто огромное и важное, просто опустился рядом с ней на колени и обнял свою жену, свою Зулейху, которая наконец-то...
---
Глава 2: «Рождение воина»
Зима в тот год выдалась свирепой и белоснежной. Метель, бушевавшая несколько дней, занесла все тропы и отрезала их высокогорный аул от внешнего мира. Именно в эту непогоду у Зулейхи и начались схватки. Нестерпимая, рвущая боль сковала ее тело, и по сакле пополз первый испуганный шепот.
Ахмад, обычно невозмутимый и твердый, как скала, метался по двору, не в силах находиться внутри и слышать сдерживаемые стоны жены. Морозный воздух обжигал легкие, но он не чувствовал холода. Каждый крик, доносившийся из дома, отзывался в его сердце ледяным уколом страха. Он сжимал кулаки до боли, беззвучно шепча молитвы, обращенные ко всем святым и духам гор, которых знал. Его мир, обычно такой понятный и устойчивый, в один миг съежился до размеров этой сакли, за стенами которой решалась его судьба.
В доме царила особая, напряженная атмосфера, подчиненная древнему таинству. Рядом с Зулейхой, на которой не было живого места от боли и пота, хлопотали старшие женщины рода — ее тетки и соседки. Их лица были серьезны и сосредоточенны. Они шептали слова ободрения, обтирали ее лицо прохладной водой, поправляли подушки. В углу, у изголовья, сидела самая стараная из них, баба Заира, и монотонно, как заклинание, читала суры из Корана, перебирая четки. Запах целебных трав, которые жгли на углях, смешивался с тяжелым, запахом родов.
— Держись, дочка, держись, — приговаривала одна из женщин, сжимая руку Зулейхи. — Скоро все закончится. Скругло все. Ты рожаешь джигита, чувствую! Он борется, как настоящий воин!
Зулейха почти не слышала их. Она ушла в себя, в эту вселенскую боль, за пределы которой не существовало больше ничего. Казалось, силы вот-вот оставят ее. Но мысль о ребенке, о том маленьком чуде, что она ощутила тем вечером у лампады, давала ей последние капли отваги. Она собрала всю свою волю в кулак и сделала послед, решающий рывок.
И вдруг тишину, нарушаемую только ее тяжелым дыханием и треском поленьев в очаге, прорезал новый звук. Нервный, требовательный, полный жизненной силы. Детский крик.
Наступила секунда абсолютной, звенящей тишины. И ее нарушил ликующий, победный возглас повитухи: — Мальчик! Здоровый джигит! Смотрите, какой крепкий!
Слезы хлынули из глаз Зулейхи, но теперь это были слезы бесконечного облегчения и всепоглощающей радости. Ей на грудь положили маленький, влажный, горячий сверток. Он сморщился и заплакал снова, и этот плач был самой прекрасной музыкой на свете. Она прижала его к себе, заглянула в крошечное личико, покрытое морщинками, и поняла, что все страдания, все годы ожидания стоили этого мига.
Двери сакли распахнулись, и на пороге, заслоняя собой зимний свет, стоял Ахмад. Его лицо было бурым от переживаний. Он замер, боясь войти, боясь спугнуть. — Входи, входи, Ахмад! Поздравляю тебя с сыном! — засуетились женщины.
Он медленно, словно во сне, подошел к ложу. Его взгляд упал на сына, затем на измученное, но сияющее счастьем лицо жены. И тут произошло невероятное. Суровый, никогда не показывавший слабости горец, Ахмад, вдруг беззвучно заплакал. Крупные, тяжелые мужские слезы катились по его щекам и терялись в густой бороде. Он опустился на колени, бережно, с невероятной осторожностью, как драгоценнейший дар, взял сына на свои мощные, привыкшие к тяжелой работе руки.
— Сынок, — прошептал он хрипло. — Руслан. Твое имя — Руслан. Лев.
По обычаю, ребенка спеленали в старую, поношенную рубаху отца, чтобы сила и мудрость отца перешли к нему. А потом Ахмад вышел на порог. Метель стихла. Воздух был чист, прозрачен и морозен. Он поднял вверх старую охотничью винтовку, доставшуюся ему от деда, и громыхали три выстрела. Резкие, гулкие, они разнеслись по всему ущелью, от скалы к скале, возвещая всему аулу и самим горам о том, что родился новый человек. Родился воин. Казалось, сама природа замерла в ожидании, прислушиваясь к этому древнему сигналу. Но ни он, ни счастливая мать, прижимавшая к груди наследника, еще не знали, какие испытания и какую великую судьбу уготовила жизнь их Руслану-льву. Его первое испытание ждало его уже совсем скоро...
Сериал «Больше не мать» состоит из 15 частей, каждый день на канале будет выходить 2 части( в 7:00 и 12:00)