Уэс Андерсон, маг кинематографического искусства, развивает сюжет своего легендарного фильма «Гранд Будапешт» по принципу матрёшки. Подобную структуру можно обнаружить в «Рукописи, найденной в Сарагосе» Войцеха Хаса, где каждое воспоминание рождает новых персонажей, которые предаются воспоминаниям. А эти воспоминания также в свою очередь порождают новых персонажей и так до бесконечности.
Это не что иное, как принцип фрактала, господствующий не только в области математики, но и пронизывающий Античную литературу и литературу эпохи Возрождения. Взгляните, если хотите, на «Золотого осла» Апулея, или «Декамерон» Боккаччо. Сам космос строится по этому принципу, в котором в молекулах таятся атомы, а в атомах — электроны, протоны и нейтроны, в нейтронах и протонах скрыты кварки, тау-частицы и нейтрино, гравитоны, глюоны, а в оных — бесконечно малые квантовые поля, а последних — квантовые струны, в струнах — базис реальности, который ведёт нас, в конце концов, к чёрным дырам. В этом контексте Андерсон принимает роль современного демиурга, творящего Вселенную из пустоты.
В самом сердце этого фрактала мы обнаруживаем не только глубокую привязанность к традициям старинной Европы, но и ностальгию по временам, когда мир был красив, словно идеальный оркестр, звучащий в совершенной гармонии. Именно эта ностальгия вдохновляет его утончённый режиссёрский стиль — стиль, что балансирует на грани трагедии и комедии. И, поистине, что может быть более прелестным, чем сцены, в которых всё — от мебели до мельчайших деталей, вроде узорчатых обоев, кожаных чемоданов и венгерских сапог — пропитано таким тщательным вниманием, как будто нас переносят в эпоху забытых ремёсел, когда каждый завиток и каждый кружевной шов ценился как золото. Это так резко контрастирует с современным архитектурным минимализмом и сервильными серо-белыми интерьерами, что господствуют в нашем времени, что хочется кричать: «Ура!»
Палитра, используемая режиссёром как нежное прикосновение, переплетает оттенки алого, фиолетового и нефритового. Пастельные тона, эфемерные синие оттенки — всё это размещено в кадре с исключительной симметрией. Все в фильме существует в безупречном балансе, каждый предмет и персонаж расставлены так, как будто в самом утончённом гиперборейском дворце, где точность и гармония правят неоспоримо.
И вот эта самая напряжённость — это изысканное противоречие — между навязчивым порядком кадра и абсурдной безумией сюжета создаёт неотразимо трагико-комический эффект. Взгляд, обескураженно блуждающий по экрану, невольно оказывается затянутым в вуаль смеха и слёз.
Фильм получил целую гору наград.
Итак, в самом начале этого величественного шествия пусть будет упомянут Гран-при Жюри Берлинского кинофестиваля. На Оскаре картина получила призы за лучшие грим и причёски Фрэнсиса Хэннона и Марты Кулир, за дизайн костюмов Милены Канонеро, за безупречную работу художников-постановщиков Анны Пиннок и Адама Штокхаузена, а также музыку, сочиненную композитором Александром Деспла. Не успокоившись на этом, кинолента продолжила своё величавое шествие по городам и весям, собирая лавры, словно как кто-то собирает драгоценные камни в своём дворце.
И вот, наконец, итог этого триумфа, результат, который невозможно было бы скрыть, даже если бы был надет самый плотный покров веков: 135 побед и 226 номинаций! Вот такова была честь и слава, которые пришли, как свет на мир, пронзающий всё вокруг своим недосягаемым великолепием.
Кроме того, фильм собрал громадную кассу. При скромных 25 миллионов долларов затрат – 127 миллионов дохода.