— Ой, девчонки, какая же стужа на улице, — замёрзшая до костей фельдшер скорой помощи Анжелика вбежала в комнату для персонала, чтобы хоть немного отогреться. Здесь, в небольшой комнате отдыха, где обычно собирались санитарки на перерыве, уже сидели несколько коллег за столом, отмечая чей-то праздник. Анжелика приветливо кивнула им и прижала озябшие ладони к тёплой батарее.
– Ой, а вы здесь все собрались. Простите, если прервала вашу беседу, – произнесла она, пытаясь отдышаться после холодной улицы.
– Ничего страшного, – отозвалась виновница торжества, вставая из-за стола. – Присаживайся, не робей. Сейчас нальём тебе горячего чая, а ты пока угощайся тортом.
Анжелика неуверенно опустилась на стул и взяла тарелку с кусочком десерта. Он казался таким заманчивым и аппетитным. На тёмной шоколадной глазури красовалась пышная кремовая розочка, густо усыпанная белой кокосовой стружкой. Анжелика аккуратно поддела её пальцем и положила в рот.
– А ты чего такая запыхавшаяся? – поинтересовалась Тамара Евгеньевна, которая была старше остальных сотрудниц лет на двадцать и часто выступала в роли старшей наставницы. – Что-то стряслось?
– Случилось, ещё как случилось, – отозвалась Анжелика с полным ртом, проглатывая крем. – Привезли к вам в отделение одного пострадавшего. Он дальнобойщик. Ночью угодил в аварию и потом несколько часов валялся на морозе. Только на рассвете его обнаружили. Всё тело в обморожениях, весь изувеченный, просто кошмар какой-то. Но, представьте, он выжил, что само по себе удивительно. Даже вообразить жутко, через что ему пришлось пройти, но он не сломался. Какая же в нём сила воли, правда? И всю дорогу в машине он что-то бормотал, словно звал кого-то, но кого именно, разобрать было невозможно.
– Может, супругу, – предположила вечно печальная Зоя, которая всегда видела в ситуациях грустную сторону и любила делиться своими воспоминаниями. – Или мать. Мужчины, когда им совсем плохо, всегда о женщинах вспоминают. Помню, мой бывший как-то на даче свалился в старый колодец и ногу повредил. Ревел, как маленький, и маму звал, пока я его верёвкой вытаскивала наверх. А он такой крепкий детина, под сто килограммов весит, и всё равно плакал навзрыд.
– Да, мужчины они такие, – согласилась Тамара Евгеньевна, качая головой и вспоминая свой опыт. – С виду кажутся несокрушимыми, а внутри – те же ребятишки. А мы с ними нянчимся всю жизнь. Такая уж наша женская участь.
Коллеги согласно закивали, поддерживая каждое слово. Только Анжелика неодобрительно скривилась и с грустью вздохнула.
– Всё равно его жаль, – произнесла она с ноткой печали, представляя того беднягу. – Врачи говорят, что шансов мало. Слишком сильно его покалечило. Но кто знает, вдруг они ошибаются, и он выкарабкается.
– Ой, ладно, девчата, я у вас засиделась. Пора уходить. Вы хоть расскажите, по какому поводу такой пир? – добавила Анжелика, вставая.
– У меня день рождения, – улыбнулась Валентина, которая и была именинницей в этот день.
Анжелика быстро обшарила карманы куртки и достала из одного губную помаду.
– О, тогда с днём рождения тебя, – торжественно объявила она, протягивая помаду имениннице. – Я её всего пару дней назад приобрела, даже не открывала.
Валентина с признательностью взяла подарок. Анжелика же, попрощавшись со всеми, быстро вышла.
– Как твой Степан поживает? – спросила Валентину Тамара Евгеньевна, пододвигая ей ещё кусочек торта. – Устроился на работу?
– Устроился, – ответила та, уже месяц как. – И должность отличная, недалеко от дома, и руководство адекватное, и зарплата приличная. В общем, он доволен, хвалит без остановки.
Она взглянула на подаренные мужем часы и улыбнулась. Степан был её первой и единственной любовью. Обычный парень, который никогда не гнался за недостижимыми целями, но в то же время не упускал возможностей, которые сами шли в руки. И хотя обычно Валентина с гордостью делилась любыми достижениями мужа, в этот раз почему-то не хотелось развивать тему. К тому же затянувшийся разговор уже начал утомлять. Валентина оставила собеседниц и направилась в коридор.
День выдался субботний, тихий, пасмурный, один из тех, которые просто хотелось провести в постели или вовсе стереть из памяти. Двое пожилых пациентов о чём-то беседовали, сидя у окна и опираясь на костыли. Валентина, проходя мимо, кивнула им. Старики ответили взаимной улыбкой. Ещё один парень с рукой в гипсе от плеча до пальцев пробежал мимо, держа в свободной руке кружку. Он лежал здесь уже почти две недели, и в каждую смену Валентина ругала его за курение в туалете, даже не потрудившись открыть форточку. Но на этот раз она просто кивнула, и парень, смущённо покраснев, прошмыгнул дальше. А Валентина продолжала идти по длинному прямому коридору мимо запертых и распахнутых дверей, мимо окон, залитых холодным зимним дождём, и в конце концов оказалась у тех самых палат, где размещали тяжёлых больных.
Коридор здесь был сумрачным и пугающим, и ей всегда казалось, что электрик нарочно не меняет перегоревшую лампу, чтобы скрыть в полумраке тех, кто особенно мучается. Она толкнула неплотно прикрытую дверь одиночной палаты и тихо вошла внутрь. Тот самый пациент, о котором рассказывала Анжелика, лежал здесь, укрытый тонким шерстяным одеялом в густом полумраке, созданном плотно задёрнутыми шторами. Осторожно, на цыпочках, Валентина подошла к окнам и раздвинула занавески. Мужчина не пошевелился, а его лицо, покрытое чёрными синяками и кровоподтёками, оставалось неподвижным, словно маска. Дыхание напоминало сигналы морзянки. Свистящий вдох, долгая пауза, тяжёлый выдох, и снова вдох. И так без конца.
Ей стало любопытно, что видит во сне этот человек. Какие видения посылает ему повреждённый мозг? И существуют ли они вообще, эти видения? А может, этот мужчина сейчас пребывает в холодной кромешной тьме, по ту сторону границы между жизнью и смертью, и ничего не помнит ни о себе, ни о тех, кого любил или ненавидел. Её мысли прервала вошедшая медсестра. Людмила сделала ему инъекцию и подключила капельницу.
– А я думала, ты уже ушла домой, – заметила Людмила, регулируя систему.
– Ещё нет, – ответила Валентина. – Решила заглянуть перед уходом. Кто это? Ну, в смысле, как его зовут?
– Григорий, – отозвалась Людмила.
– Григорий, – повторила Валентина задумчиво. – Прямо как моего отца. И как, у него есть надежда?
Медсестра бросила на санитарку взгляд, полный недоумения, и пожала плечами.
– Это только бог знает, – вздохнула она. – У него дочка маленькая осталась, лет шести-семи. Сегодня приходила, хотела повидать папу, но врач не позволила.
Людмила шмыгнула носом, закончила с капельницей, и они вместе вышли из палаты.
– Дай бог, – повторила Валентина, спускаясь по лестнице к гардеробу.
Она прождала Степана весь день, но он так и не появился. Одиноко стоял посреди гостиной накрытый стол, который Валентина так тщательно сервировала, и тихо тикали часы, словно нашептывая о времени, уходящем безвозвратно. Не дождавшись мужа, она унесла всё на кухню. Сама же легла в холодную, неуютную постель.
Вот и завершился день рождения, подумала Валентина с грустью, посмотрев на часы, показывающие полночь. И ничего особенного так и не произошло. Она с детства считала день рождения волшебным днём, когда обязательно должно случиться что-то необычное. И когда это необычное не случалось, она разочарованно упрекала себя за напрасные ожидания, посмеивалась над собственной наивностью, как над ребячьей глупостью. В конце концов, день рождения был особенным только для неё, а остальным было просто всё равно. Конечно, звучали дежурные поздравления, дарились подарки и проявлялся вежливый интерес к её персоне, но всё это казалось наигранным и ненастоящим. Только Степан по-настоящему радовал её. Ранним утром он будил её лёгким, почти невесомым поцелуем, дарил огромный букет её любимых орхидей и говорил самые теплые, самые искренние слова, какие она только могла услышать. Но сейчас Степана рядом не было, и оставалось непонятным, почему он вдруг испортил этот важный для неё вечер.
Валентина уже начала дремать, когда входная дверь тихо скрипнула. В прихожей послышались знакомые шаги. Она не стала вставать и даже не открыла глаз. Муж, не раздеваясь, лёг рядом, прижавшись колючей щекой к её плечу. Валентина отстранилась и накрыла плечо одеялом.
– Прости меня, – шепнул Степан на ухо. – Задержался на работе, никак не мог освободиться. Давай перенесём праздник на выходные.
Валентина уловила от мужа запах чужого женского парфюма и поморщилась.
– Это чем от тебя несёт? – спросила она довольно строго.
Степан вдруг нервно хохотнул и хлопнул себя по лбу.
– Ай, совсем из головы вылетело! – воскликнул он, сунув руку в карман. – Я же подарок тебе приобрёл, а запах оттуда, из парфюмерного магазина. Я там долго выбирал, что получше. Продавщица меня с головы до ног облила разными ароматами. Ой, до сих пор в глазах рябит.
Степан положил на подушку перед ней коробочку с духами, но Валентина, не взглянув на подарок, убрала его в тумбочку.
– Ну прости, а? – снова зашептал муж, потираясь о её плечо, словно кот, выпрашивающий лакомство. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я всё выполню.
– Просто ложись и спи, – равнодушно зевнула Валентина. – Я так устала за день, даже думать не хочется.
И она, накрывшись с головой одеялом, вскоре уснула тяжёлым, беспокойным сном. Несколько смен подряд Валентина заглядывала в палату Григория, надеясь застать его в сознании, но он так и не приходил в себя. А по-прежнему лежал без движения. Дыхание его почти затихло, так что не слышно было даже прерывистого глухого свиста. Она наблюдала за пациентом и всё ждала. Вот-вот он откроет глаза и попросит о чём-нибудь. Но все ожидания оказывались напрасными. Григорий был надёжно укрыт от всех в мраке одиночной палаты, где не раздавалось ни единого шороха.
Однажды утром, когда Валентина, как обычно, зашла прибраться, вдруг заметила пару детских рисунков, приклеенных к оконному стеклу снаружи. Видимо, дочка пациента, забравшись по пожарной лестнице, оставила эти послания для отца.
– Я скучаю, – прочла вслух Валентина разноцветную надпись на одном из рисунков. – Пожалуйста, проснись.
Буквы были крупными и кривыми. Несколько слов содержали ошибки. Зато грузовик под надписью был нарисован тщательно, с пониманием дела. В кабине красовалась улыбающаяся бородатая физиономия, в которой Валентина с улыбкой узнала Григория. На другом, слегка помятом и мокром листке, была изображена девочка с жёлтыми волосами, держащая за руку мужчину в тельняшке. Эти простые, незамысловатые рисунки так растрогали её, что Валентина открыла окно, сняла их и приклеила к стене над изголовьем кровати.
– Надо же, какая красота, – восхитилась врач, наблюдавшая за состоянием пациента и зашедшая проверить. – Откуда это?
– К стеклу были приклеены, – ответила Валентина, моя пол. – Вы бы пустили девочку к отцу, а то, не дай бог, сорвётся вниз. Всё-таки второй этаж.
– Я бы с радостью. Но какой смысл? – горестно покачала головой Надежда Борисовна. – Только ребёнка зря расстраивать.
– А если ему от этого полегчает? – осторожно предположила Валентина. – Вдруг ощутит присутствие дочери и очнётся.
Врач невесело усмехнулась.
– Ай, такое только в фильмах бывает, – возразила она. – К сожалению, его состояние с каждым днём ухудшается. МРТ показало, что мозг почти отключён. Неизвестно, сколько он пробудет в коме, но одно скажу точно: из неё пациент вряд ли выйдет.
– Ну зачем вы так? – воскликнула Валентина и стукнула шваброй по полу. – Вы же врач. Вы обязаны сделать всё возможное, чтобы он вернулся. У него дочка, ей отец нужен. А вы такие вещи говорите. Как вам не стыдно?
Надежда Борисовна встала и медленно подошла к санитарке.
– Я врач, а не волшебница, – произнесла она без обиды. – И я делаю всё, что в моих силах. Но, к сожалению, мои возможности ограничены, как у любого обычного человека. Я думаю, нам всем лучше заниматься своим делом и просто надеяться на лучшее.
Валентина виновато отвела взгляд и поёжилась. Действительно, что на неё нашло? Она никогда не любила споров, тем более в вопросах, в которых не разбиралась. Надежда Борисовна была опытным специалистом. Она многих подняла на ноги в этих стенах за долгие годы работы. И уж точно не Валентине судить о её труде.
– Простите, – буркнула Валентина и подхватила ведро. – Просто как-то не по себе. Здесь так мрачно, так холодно, будто смерть где-то рядом. А эти рисунки – как тёплые лучики. Посмотришь, и на душе становится легче, светлее.
Надежда Борисовна, понимающе кивнув, ушла. А Валентина, ещё раз взглянув на картинки, подошла к Григорию, затем наклонилась над его лицом.
– Возвращайся скорее, – прошептала она и коснулась пальцами его прохладного лба. – Тебя здесь очень ждут.
Она выпрямилась, шагнула к окну и слегка приоткрыла его, оставив узкую щель. Февраль выдался переменчивым и капризным, словно дама в настроении. Погода удивляла внезапными сменами. Один день стоял мороз, так что носа не высунешь, не рискуя отморозить. А на следующее утро температура резко поднималась, и с неба сеялся колючий бесконечный дождь.
В один из таких дней Валентина основательно промочила ноги по пути на работу и уже к обеду почувствовала, как по горлу разливается саднящая, изнуряющая боль. За ней последовал насморк. И Валентина без остановки чихала, прикрывая лицо платком.
– Эй, да ты никак захворала, – заметила её состояние Тамара Евгеньевна. – Так, давай-ка домой, пока нас всех здесь не перезаразила. Мне завтра к внуку. Ещё не хватало, чтобы я ему болезнь принесла.
– Да всё в порядке, – запротестовала Валентина. – Это, наверное, аллергия на новое моющее средство. Скоро само пройдёт.
И после этих слов у неё так сильно зачесалось в носу, что Валентина чихнула пять раз кряду, даже не успев отвернуться.
– Так, всё, быстро домой, – скомандовала Тамара Евгеньевна твёрдым тоном. – Иди и лечись, пока совсем не расклеилась.
Валентине ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Всю дорогу её знобило. Она куталась в пальто, пытаясь хоть немного согреться. В маршрутке царила сырая духота. Едва не проехав свою остановку, Валентина сонно выбралась из салона и поплелась по обледенелому тротуару к подъезду. С трудом поднялась по лестнице на четвёртый этаж, нащупала в кармане ключи и вставила их в замок.
Не переживай, она ещё не скоро вернётся, услышала Валентина сквозь громкую музыку голос мужа. До самого утра нам никто не помешает.
А вдруг? ответил ему игривый незнакомый женский голосок. Надо было поехать в какое-нибудь другое место.
Валентина, не снимая мокрой обуви, шагнула вперёд и замерла у входа в гостиную. На диване, обнимая какую-то разряженную девицу, сидел её Степан. Он был так поглощён разговором, что не заметил появления жены и со смехом щекотал шею своей спутницы.
Валентина громко чихнула, и рука мужа резко дёрнулась вверх, отвесив любовнице звонкую пощёчину.
– Извините, что помешала, – поморщилась Валентина, с усилием выдавливая слова сквозь боль в горле.
Девица потёрла ушибленную челюсть и одарила непрошеную гостью сердитым взглядом.
– Валя, ты не подумай ничего плохого, – засуетился Степан, вскакивая с места. – Мы тут просто общались, и только. Это моя начальница Вероника Юрьевна. Помнишь, я тебе о ней упоминал?
– Ты всех своих подруг по имени-отчеству зовёшь? – осадила Валентина, чувствуя, как внутри всё кипит от обиды и разочарования.
– Да каких подруг? Ты о чём? – фальшиво удивился муж. – Просто сидим, обсуждаем рабочие вопросы. Да ты проходи, присоединяйся. Вино хочешь?
– Сам пей своё вино, – прошептала она с отвращением. – Так вот, значит, где ты задержался в мой день рождения. С этой? С этой, да? Значит, вы с ней работали весь вечер. А ты случайно не её ли духи мне подарил?
Степан растерянно моргал, в уме подыскивая подходящие оправдания, но ничего внятного так и не придумал. Вероника, всё ещё массируя подбородок, молча выскочила из гостиной, и через минуту о её уходе возвестил громкий хлопок двери.
– Пожалуй, я тоже уйду, – покачала головой Валентина. – А ты пей, пей вино и не забудь извиниться перед начальницей. Ещё не хватало, чтобы тебя с работы выгнали.
И Валентина, оттолкнув кинувшегося было к ней Степана, вышла из квартиры.
– Вот ведь подлец, подумать только, – громко фыркнула Тамара Евгеньевна, наливая Валентине крепкого чая с лимоном и мёдом. – А ты ещё нахваливала, какой он замечательный?
– Так откуда мне было знать? – вздохнула Валентина, удобно устроившись на диване возле обогревателя. – Три года вместе прожили, ничего подобного не случалось, а тут нате вам. Наверное, я совсем не разбираюсь в людях.
– Ах, молодая, неопытная! – добродушно рассмеялась пожилая санитарка. – Выскакиваете замуж за первого встречного без разбору, а потом мучаетесь. Вот мой покойный муж, упокой господь его душу. Целых пять лет за мной ухаживал, прежде чем предложение сделать. И прожили мы с ним двадцать пять лет. Душа в душу, как говорится. А вы что? И года не проходит, уже бегом разводиться. Заявление подавать.
Валентина спорить не стала, а просто молча откинулась на подушку.
– Я пока здесь останусь, – произнесла она, уставившись в потолок. – А потом придумаю что-нибудь с жильём.
– Не переживай, – махнула рукой Тамара Евгеньевна. – Слушай, устраивайся в дальней палате. Туда всё равно никого не кладут. Пошли, помогу тебе обосноваться.
Она отвела Валентину в восемнадцатую палату, застелила одну из трёх пустых коек и ушла по своим делам. Валентина прилегла, попыталась задремать, но сцена измены крутилась в голове раз за разом, отгоняя сон. Не давала уснуть и повышенная температура. Валентина то тряслась от озноба, прячась под одеяло, то страдала от жары, подходила к окну глотнуть свежего воздуха.
Уже давно стемнело. Город сиял огнями, в которых кружились мелкие мокрые снежинки. Изрядно измучившись, Валентина села на кровать и задремала, но тут же проснулась. Услышав за стеной приглушённый детский голосок, она замерла, напрягла слух, надеясь, что это всего лишь померещилось. Но вскоре голос раздался снова.
– Папа, папа! – восклицал он то испуганно, то радостно. – Я тут, я здесь.
Валентина выскочила из палаты и направилась к соседней двери. Всё ещё не веря ушам, она распахнула её и застыла. Григорий, почти месяц пролежавший в коме, сейчас сидел на постели и тянул ослабевшие руки к маленькой тёмной фигурке. Дочка стояла у кровати.
– Ариша, – глухо и нечётко произнёс он, вглядываясь в темноту. – Арина, это ты?
– Папа, – прозвучал в ответ тоненький голосок. – Как здорово, что ты очнулся. Тётя врач сказала, что ты не проснёшься, а я ей не поверила. Врушка она.
Арина бросилась к отцу и обняла его. При этом заплакала, оглашая отделение криками. Валентина, ставшая случайной свидетельницей этого чуда, мгновенно забыла и об измене мужа, и о своей простуде. И просто стояла, наблюдая за происходящим.
– Где это я? – спросил Григорий, наконец заметив её.
– В больнице, – со слезами ответила Валентина.
– И как я сюда попал? – продолжил он, пытаясь собраться с мыслями.
Она вытерла глаза рукавом и покачала головой.
– Это длинная история, – улыбнулась Валентина.
Григорий дождался, пока дочка немного успокоится, и снова прилёг.
– Я как будто спал, – сказал он, прикрыв глаза. – Мне снилось всякое, а потом наступила тьма, непроглядная, глубокая. И ещё было так холодно, так одиноко.
Он помолчал, восстанавливая дыхание. Всё тело было слабым и непослушным. Григорий тщетно пытался заставить ноги двигаться, но они за время комы совсем отвыкли.
– Свет, – простонал он, широко распахнув глаза. – Я увидел свет, очень яркий, как от солнца. И тут услышал голос дочери. Она звала меня, плакала. И я пошёл к этому свету. Мне больше ничего не оставалось.
– И вы пришли? – тихо произнесла Валентина, коснувшись его руки. – Вы здесь, с нами? Я тоже верила, что вы вернётесь, с самого начала, как только увидела вас.
Григорий испуганно посмотрел на неё, но вдруг его лицо просияло. Он попытался улыбнуться.
– Я и ваш голос помню, – так же тихо отозвался Григорий. – И, кажется, я видел ваше лицо. Да, точно. Вы как будто наклонились ко мне. Не знаю, хотели поцеловать или нет.
Валентина смущённо покраснела и выпустила его ладонь. Вскоре в палату сбежалось почти всё отделение. Медсёстры хлопотали вокруг внезапно очнувшегося больного, измеряли давление, пульс, а санитарки и разбуженные пациенты толпились у двери, шумно обсуждая случившееся.
Надежда Борисовна, появившаяся последней, разогнала всех по палатам, затем подошла к Григорию.
– Чувствуете что-нибудь? – спросила она, покалывая иглой его ступни.
– Да, – кивнул Григорий. – Немного больно.
– Это хорошо, – улыбнулась врач. – Даже отлично. Честно сказать, я не верила, что вы придёте в себя. Слишком тяжёлое было ваше состояние. Но кто действительно в вас верил, это наша Валентина.
Она лукаво посмотрела на сидевшую на подоконнике санитарку и подмигнула ей.
– И окно, я так понимаю, тоже она не закрывала, – вздохнула врач, погладив рыжие волосы испуганной Арины. – Чтобы ты, проказница, смогла навестить папу. Я ведь правильно говорю?
Девочка растерянно кивнула и прижалась к отцу.
– Ну ладно, – насмешливо произнесла Надежда Борисовна, собираясь уходить. – Может, оно и к лучшему. Утром увидимся снова. Пока отдыхайте.
– Ну, Валентина, пойдём, – добавила она, обращаясь к санитарке.
– Подождите, – в последний момент успел вымолвить Григорий. – Одну минуту.
Врач, загадочно улыбнувшись коллеге, оставила её наедине с пациентом.
– Спасибо вам, – сказал Григорий, убедившись, что кроме Валентины и дочери никто не слышит. – Правда, большое спасибо за вашу веру, за ваши слова. Когда-нибудь я отблагодарю вас, обещаю.
– Ладно, можете просто угостить меня кофе, – покачала головой Валентина, стараясь не рассмеяться. – Этого будет вполне достаточно.
– Вы что, приглашаете меня на свидание? – спросил Григорий с ноткой удивления, но и теплоты в голосе.
Валентина многозначительно посмотрела на Григория и пожала плечами.
– Как знать? – ответила она. – Но вам об этом рано думать. Вот через месяц-другой, когда вы поправитесь и встанете на ноги.
Григорий удручённо вздохнул и устало улыбнулся.
– Хорошо. Ну тогда я постараюсь вспомнить, где готовят самый лучший кофе, – ответил он. – А вы пока готовьте самое лучшее платье.
Он с такой теплотой и благодарностью заглянул в её глаза, что сердце её, кажется, пропустило удар. Через три месяца они уже начали встречаться, и ничто не могло их разлучить, ведь Валентина нашла в Григории ту поддержку и искренность, которой так не хватало в прежней жизни. А ещё через полгода, когда развод с Степаном остался далеко позади и Валентина наконец почувствовала себя свободной, они поженились, начиная новую главу вместе с Ариной.