— Квартиру оформишь на мою мать, я ей слово дал, — отрезал муж, равнодушно глядя на мой живот.
— Ты с ума сошел? Это мои деньги, я их десять лет копила!
— Не ори. Соседи услышат. Мать меня вырастила, имеет право.
— А я что, на помойке тебя нашла? Седьмой месяц ношу твоего ребенка!
Я смотрела на Витю и не узнавала. Семь лет прожили душа в душу, а тут словно подменили человека.
Все началось месяц назад. Умерла моя бабушка в Саратове — единственный родной человек, который у меня остался. Родителей я потеряла в аварии, когда мне было восемнадцать. Бабуля тогда хотела забрать меня к себе, но я упрямо доучивалась в московском институте, жила в общаге, подрабатывала официанткой.
С Витей познакомились на третьем курсе. Он был старше, уже работал менеджером в автосалоне. Ухаживал красиво — цветы, кафешки, прогулки по вечерней Москве. Свекровь Галина Петровна приняла холодно:
— Сирота, значит? Ну что ж, бывает. Главное — чтоб сын счастлив был.
После свадьбы жили в съемной однушке на Кантемировской. Я устроилась бухгалтером в небольшую фирму, Витя продолжал продавать машины. Откладывали каждую копейку на собственное жилье. Галина Петровна регулярно напоминала:
— Когда внуков дождусь? Соседка Верка уже троих нянчит.
Дети не получались пять лет. Обследования, лечение — все за мой счет, потому что Витя считал это "женскими проблемами". Свекровь язвила:
— Может, бесплодная попалась? Надо было местную брать, проверенную.
Я молчала, глотала обиды. Любила же.
Когда бабушка умерла, оказалось, что она оставила мне квартиру и накопления — почти три миллиона. Старушка всю жизнь копила, в себе отказывала.
— Представляешь, мы сможем купить двушку в Москве! — радовалась я, обнимая мужа.
Витя тогда тоже обрадовался. А через неделю узнали о беременности. Счастью не было предела.
Галина Петровна зачастила к нам после новости о наследстве. То суп принесет, то пирожков напечет.
— Ленка, ты же понимаешь, что Витюша — единственный сын? Мне на старость лет опора нужна.
— Мам, мы же рядом будем жить, никуда не денемся, — успокаивал ее Витя.
— Рядом — это не вместе. Вот Верка со своими в одной квартире живет, экономят, помогают друг другу.
Я делала вид, что не понимаю намеков. Нашла хороший вариант — двушку в новостройке в Бирюлево. До метро далековато, зато своя, просторная.
— Зачем нам Бирюлево? — неожиданно заявил Витя. — Давай лучше трешку посмотрим, чтоб мама с нами жила.
— С какой стати? У нее своя квартира есть!
— Однушка в хрущевке. Продадим обе, купим одну большую.
— Это мое наследство, Вить. Бабушка мне оставила, не нам.
Он тогда психанул, хлопнул дверью. Вернулся под утро пьяный.
Следующие недели были адом. Витя то молчал, демонстративно ночуя на диване, то устраивал скандалы.
— Я семь лет на тебя горбатился! Кормил, поил, одевал!
— Я тоже работала! И зарабатывала не меньше твоего!
— Мать права — взял сироту на свою голову. Нормальная жена не спорила бы.
Токсикоз выматывал. На работе еле держалась. Начальница, добрая женщина, отпускала пораньше:
— Береги себя, Лена. Первый ребенок — это святое.
Галина Петровна теперь приходила каждый день. Сидела на кухне, причитала:
— Я Витюшу одна подняла, без мужа. Все ему отдавала. А теперь что? На улицу выгонят?
— Никто вас не выгоняет, Галина Петровна. У вас своя квартира.
— В которой трубы текут и проводка искрит! Вот помру от замыкания — на твоей совести будет!
Витя поддакивал матери, смотрел на меня волком.
Вчера вечером поставил ультиматум.
— Значит так, — сказал муж, усевшись напротив. — Завтра идем к нотариусу. Оформляешь квартиру на мать. Она старый человек, заслужила.
— А я? А наш ребенок?
— Будете жить с нами. Мать не выгонит.
— То есть я должна отдать свое наследство твоей матери и жить у нее на птичьих правах?
— Не драматизируй. Это временно, пока она жива. Потом все равно нам достанется.
Я смотрела на его спокойное, уверенное лицо и понимала — он все уже решил. За меня. Без меня.
— Нет.
— Что "нет"?
— Не отдам. Это память о бабушке. Она всю жизнь копила для меня.
Витя встал, навис надо мной:
— Подумай о ребенке. Хочешь, чтоб он рос без отца?
— Шантажируешь?
— Предупреждаю. Либо квартира на мать, либо развод. И не думай, что получишь алименты — я уволюсь, устроюсь неофициально.
Ночь я не спала. Плакала, думала, взвешивала. Утром собрала вещи.
— Лен, ты куда? — Витя загородил дорогу. — Одумалась?
— Одумалась. Еду в Саратов. В бабушкину квартиру.
— Спятила? На седьмом месяце через всю страну тащиться!
— Доеду. Там рожу, там жить буду.
— Дура! — заорал он. — Да кому ты там нужна? Вернешься на коленях!
Галина Петровна выскочила из комнаты:
— Правильно, пусть едет! Нечего нам попрошаек кормить! Найдем Витюше нормальную жену, с приданым!
Я молча прошла мимо них. Витя попытался вырвать сумку — не дала.
— Алименты все равно получишь. По суду.
— Да пошла ты! Мне от вас ничего не надо!
В поезде я впервые за месяц спокойно вздохнула. Позвонила бабушкиной соседке тете Клаве — та обещала встретить, помочь с обустройством.
— Ленка, милая, конечно приезжай! Тут работа есть, и садик хороший рядом. Справимся!
Через три месяца родила дочку. Назвала Александрой — в честь бабушки. Витя не звонил. Галина Петровна один раз набрала — орала, что я разрушила сыну жизнь. Заблокировала.
Устроилась в местную бухгалтерию. Начальник — мужик суровый, но справедливый — сразу предупредил:
— С ребенком проблемы будут — отпускаю. Но работу делай качественно.
Тетя Клава нянчится с Сашкой, как с родной внучкой. Ее дочь с семьей живет в Москве, редко навещает.
Вчера пришло письмо от Вити. Писал, что был не прав, просит вернуться. Мать, оказывается, продала свою квартиру, купила дачу. Теперь живет с ним, пилит за каждую копейку.
"Ленка, вернись. Мама переедет на дачу. Будем жить втроем, как планировали".
Порвала письмо. Сашка засмеялась — любит, когда бумага шуршит.
Иногда думаю — правильно ли поступила? Смотрю на дочь, на бабушкины фотографии на стенах, на соседку Клаву, которая стала роднее родных.
Правильно.
Своего не отдала.