Предыдущая часть:
Степан опустил голову и ковырнул носком тапочка протёртый ковёр.
— Просто Ваня из нашей группы сказал, что вы не приедете, сказал, что все взрослые так говорят, а потом исчезают. Поиграете со мной, а потом вам надоест, найдёте кого-то ещё или просто передумаете, — объяснил он тихо, не поднимая глаз.
Горячий, едкий стыд за всех взрослых, которые когда-либо предавали доверие этого ребёнка, обжёг Наталью изнутри.
— Степан, — она взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя, и голос её дрогнул. — Ваня не прав. Слышишь? Он говорит так, потому что ему, наверное, тоже было больно от таких разочарований. Но мы — это не они. Я и дядя Сергей, мы не передумаем никогда. И я обещаю тебе, всё будет хорошо, и мы вместе будем печь с тобой пиццу. Хочешь?
В глазах мальчика блеснули слёзы. Наталья прижала его к себе, вдыхая запах детского шампуня. И на секунду ей показалось, что если она сможет сдержать это обещание, то справится и со всем остальным.
Прощание было быстрым. Она пообещала позвонить завтра, поцеловала его в макушку и, не оглядываясь, пошла к выходу. Когда они с Владиславом снова оказались в машине, Наталья почувствовала, как спадает напряжение, уступая место звенящей пустоте. Откинувшись на спинку сиденья, она прикрыла глаза. Именно в этот момент её телефон, лежащий на панели, коротко звякнул, высветив уведомление. Видеоняня. Зафиксировано движение в комнате Валентины Григорьевны.
Наталья нахмурилась. Странно. Датчик был настроен на минимальную чувствительность, чтобы не реагировать на колыхание занавесок от сквозняка, и срабатывал только, если в комнату кто-то входил. Но дома не было никого. Да и на что ещё он мог среагировать в комнате женщины, которая полгода не двигала ни рукой, ни ногой.
— Что-то не так? — заметил её замешательство Владислав, сбавляя скорость.
— Не знаю. Уведомление с камеры в комнате свекрови. Сбой, наверное, — ответила она, открывая приложение, и пальцы слегка подрагивали.
Нажав на иконку записи, Наталья приготовилась увидеть пустую комнату, а может, даже пролетевшую муху. Но то, что она увидела, заставило воздух застыть в её лёгких.
На записи была Валентина Григорьевна. Конечно же, она не вставала, но при этом двигалась. Осторожно, озираясь на дверь, свекровь протянула вполне рабочую левую руку к тумбочке. Пальцы, которые, по словам врачей, навсегда утратили моторику, уверенно сомкнулись на смартфоне, спрятанном под стопкой салфеток. Затем, с той же вороватой грацией, она поднесла телефон к лицу и, ткнув пальцем в экран, набрала номер.
Наталья увеличила изображение. Пульс участился с бешеной силой, а на экране смартфона свекрови появилось до боли знакомое лицо, улыбающееся и уверенное лицо её мужа Сергея, который якобы находился в командировке и не брал трубку. Динамик видеоняни был откровенно плох. Звука почти не было слышно. Наталья видела только, как шевелятся губы свекрови и как она что-то быстро и настойчиво говорит. А Сергей на том конце провода кивает.
Это была не просто симуляция, это был заговор, коварный, жестокий, разыгранный прямо у неё под носом.
— Ничего себе, — вырвалось у неё пересохшими губами.
Телефон выпал из ослабевших пальцев и упал на коврик. Владислав бросил на неё быстрый, встревоженный взгляд. Он не мог видеть экран, но видел её лицо, бледное, как полотно, с расширенными от ужаса глазами.
— Наталья, что случилось? Вам плохо? Остановить! — воскликнул он, сбавляя скорость.
Она только качнула головой, не в силах произнести ни слова. Воздуха не хватало.
Предательство было таким подлым и таким всеобъемлющим, что, казалось, заполнило всё пространство в машине, вытеснив кислород. Её бессонные ночи, её жалость — в конце концов, всё это было ложью. Владислав всё же съехал на обочину и включил аварийку.
— Наталья, посмотрите на меня. Дышите. Медленный вдох, выдох, — посоветовал он на удивление спокойным тоном, беря её за руку.
— Что вы там увидели? — добавил он, кивая на телефон.
Она с трудом подняла телефон и снова включила запись. Руки ходили ходуном.
— Моя свекровь, получается, не больна, точнее, не так больна, какой хочет казаться. Всё это время она водила меня за нос, а муж с ней заодно, — прошептала Наталья, показывая ему экран и пытаясь успокоить дыхание.
— Я не слышу, о чём они говорят. Динамик, ничего не разобрать, — прошептала она, увеличивая звук.
Мужчина помедлил секунду, как будто решаясь на что-то, а затем произнёс:
— Давайте я попробую по губам.
Наталья ахнула.
— Что? Я умею читать по губам, — пояснил водитель, не отрывая взгляда от экрана. — В детстве была тяжёлая простуда, дала осложнения на уши. Я почти полгода ничего не слышал. Мама тогда наняла специалиста, и меня научили. Слух вернулся потом, а навык остался. Иногда помогает фильмы без звука смотреть.
Это было так неожиданно, что Наталья на миг забыла о своей душевной боли. Тем не менее она смущённо кивнула и протянула телефон.
— Попробуйте, пожалуйста, — попросила она, подавая устройство.
Владислав взял его и увеличил изображение, сосредоточившись на лице Валентины Григорьевны. Затем включил воспроизведение с самого начала, и в машине повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком проезжающих мимо машин и прерывистым дыханием Натальи.
Владислав смотрел с таким напряжением, будто решал сложнейшее уравнение. Его брови сошлись на переносице. Прошла, казалось, целая вечность. Видео закончилось. Владислав не шевелился, продолжая смотреть на застывший кадр.
— Ну что там? — не выдержала Наталья. Голос её был едва слышен.
Владислав медленно поднял на неё глаза.
— Ваша свекровь сказала: Наталья ничего не должна узнать. Ни в коем случае, — сообщил он, возвращая телефон.
Она вздрогнула. Всё встало на свои места. Поддельная подпись, странный долг, вечно отсутствующий муж, идеально разыгранный спектакль с инсультом. Всё это было не цепью трагических случайностей. Это был продуманный холоднокровный план, в котором ей отвели роль жертвы.
Наталья сидела, глядя в одну точку, и не чувствовала ничего, кроме оглушающей пустоты. Владислав молча завёл машину и поехал. Так уж вышло, что его молчаливое присутствие было единственным, что удерживало Наталью от того, чтобы не расплакаться. Наконец такси остановилось у её дома.
— Приехали, — объявил он, выключая двигатель.
Она хотела сказать спасибо, но слова застряли в горле.
— Наталья, — начал Владислав, поворачиваясь к ней. — Я, конечно, не имею права советовать, но я видел ваше лицо, когда вы разговаривали с тем мальчиком, и вижу ваше лицо сейчас. Не рубите с плеча. Возможно, ваша семья только и ждёт этого. Они готовы к истерике, слезам, но вдруг они только и добиваются того, чтобы выставить вас сумасшедшей, эмоционально нестабильной, попросту говоря.
Таксист помедлил, старательно подбирая слова:
— Сделайте вид, что вы ничего не знаете, ведь у вас есть неделя до следующего суда. Вы можете собрать свои доказательства. Наверное, стоит разобраться, что к чему, а уже потом наносить удар.
С этими словами он протянул ей телефон. Пальцы на мгновение соприкоснулись. Прикосновение Владислава показалось тёплым и нежным. Наталья взяла телефон. Слова Владислава были как ушат ледяной воды, который привёл её в чувство. Он прав. Абсолютно. Слёзы и обвинения — именно то, чего ждут муж и свекровь.
— Спасибо, — наконец смогла выговорить она, открывая дверь.
Таксист лишь коротко кивнул. Выйдя из машины, она какое-то время постояла на холодном ветру и смотрела на окна своего дома. Затем развернулась и посмотрела на уезжающую машину. Ну вот, она снова осталась одна, наедине со своими проблемами и ложью со стороны самых близких людей.
Рука с ключами дрожала так, что не получалось попасть в замочную скважину. Металл холодил пальцы словно лёд. И в этой звенящей пустоте, наполненной лишь стуком её собственного сердца, она услышала тонкий жалобный писк, доносившийся откуда-то из-под разросшегося куста гортензии, который она так любила.
Наталья, прислушиваясь, замерла. Писк повторился, на этот раз настойчивее. Она медленно, словно во сне, обошла дом. Сердце колотилось, но уже не от страха, а от смутного предчувствия. Опустившись на корточки, Наталья осторожно раздвинула влажные от вечерней росы листья и почти сразу увидела их. Два крошечных меховых комочка, прижавшихся друг к другу.
Один был цвета воронова крыла с блестящей, как антрацит, шёрсткой и белым пятнышком на груди, похожим на крохотную манишку. Второй — огненно-рыжий, с умными, как у лисёнка, глазами-бусинками. Они смотрели на неё с такой смесью страха и надежды, что у неё всё болезненно сжалось внутри. Два брошенных, никому не нужных существа.
— Бедные мои, — прошептала она, протягивая руку. — Вас тоже предали?
Рыжий тявкнул, сделав неуверенный шажок вперёд. Чёрный заскулил и попытался спрятаться за брата. В этот момент Наталья поняла: нельзя уходить, нельзя оставлять их здесь, в холоде и темноте.
Мысль о Сергее, который терпеть не мог животных в доме, промелькнула и тут же погасла. Какое это теперь имело значение? С другой стороны, она должна выбрать одного, взять двоих — это чистое безумие. Но, глядя в эти доверчивые глаза, Наталья не могла сделать выбор.
— Ну как можно выбирать, кого спасти, а кого обречь на одиночество и, возможно, гибель? Нет, — твёрдо сказала она.
И осторожно, чтобы не напугать, протянув руки, подхватила обоих. Они были легче, чем казалось, тёплые, дрожащие. Прижав малышей к груди, Наталья чувствовала, как их крошечные сердечки бьются в унисон с её собственным.
На губах появилась тень улыбки. Она вошла в дом. Тишина. В комнате свекрови ни звука. Стараясь ступать как можно тише, Наталья прошла в ванную комнату.
— Так, малыши, сейчас будем наводить красоту, — прошептала она, включая тёплую воду.
Щенки испуганно пищали, пока она смывала с них уличную грязь, но тем не менее Наталья продолжала говорить с ними тихим, успокаивающим тоном. Затем вытерла их старыми мягкими полотенцами и укутала в плед. Потом налила в блюдце молока, раскрошила туда немного хлеба из своей пиццерии. И малыши, забыв обо всём на свете, жадно накинулись на еду, смешно чавкая и толкая друг друга мордочками.
— Так, рыжего назову Рыжик, — решила Наталья, наблюдая за ними и улыбаясь.
— А тебя, чёрненький, будешь Черныш.
И сердце женщины немного оттаяло. Она устроила лежанку в большой картонной коробке из-под кухонного комбайна, и щенки, сытые, согретые, тут же уснули, свернувшись в один пёстрый клубок. Идя в комнату Валентины Григорьевны, Наталья надела на лицо маску заботливой невестки, ту самую, что носила последние шесть месяцев.
Войдя в комнату, её окружил привычный запах лекарств и чистого белья. Свекровь лежала с закрытыми глазами. Лицо её было бесстрастным, как у фарфоровой куклы.
— Валентина Григорьевна, я дома, — мягко сказала Наталья, подходя к постели. — Как вы себя чувствуете? Я ужин принесла.
Женщина на постели не шелохнулась. Глаза её медленно открылись, и взгляд при этом был тусклым и пустым. Но Наталья теперь видела в этой пустоте обман. Она поставила поднос с протёртым супом на прикроватную тумбочку, ту самую, с которой свекровь доставала телефон.
— Давайте покормлю, — предложила Наталья, и голос её не дрогнул, хотя внутри кипело.
С этими словами она принялась ложку за ложкой отправлять суп в рот женщине, которая сегодня утром, возможно, обсуждала с собственным сыном, как лучше обмануть её. Затем поменяла исподнее, протёрла кожу влажным полотенцем, сменила постельное бельё. Каждое движение было отточенным, механическим, но внутри бушевала буря. Хотелось закричать, встряхнуть её за плечи и спросить: "За что вы так со мной?" Но Наталья молчала, продолжая играть свою роль до конца.
— Вам что-нибудь нужно, Валентина Григорьевна? Может быть, воды? Если да, то моргните, пожалуйста, — спросила она, поправляя одеяло.
Свекровь слабо моргнула. И в этот момент тишину дома разорвал резкий требовательный звонок в дверь. Наталья вздрогнула. Кто мог прийти в гости в такой час? Она бросила последний взгляд на свекровь, которой, казалось, не было дела до внешнего мира, и пошла открывать. Сердце тревожно ухнуло вниз. На пороге стояли двое мужчин. Одного, высокого, с тяжёлым взглядом и дорогим пальто, она узнала сразу. Леонид Константинович Смирнов. Рядом с ним стоял молодой человек в идеально скроенном костюме, с портфелем в руках и холодными оценивающими глазами. Как выяснилось, это был его юрист Вадим Олегович.
— Наталья Васильевна, — начал Смирнов низким и ровным тоном, без тени той враждебности, которую она слышала в суде, и делая шаг вперёд.
— Да, это я, — ответила Наталья, инстинктивно пытаясь загородить собой дверной проём. — Заседание перенесли на неделю. Что вам нужно?
— Мы не отнимем много времени, — вмешался юрист тоном деловым и сухим, переминаясь с ноги на ногу. — Мы пришли с предложением, которое может избавить вас от множества проблем.
— Какое ещё предложение? — с вызовом произнесла Наталья, хотя внутри всё похолодело.
— Если позволите, давайте поговорим внутри, — предложил Смирнов, и взгляд его скользнул за её плечо вглубь дома.
Наталье ничего не оставалось, как пропустить их в гостиную. Она вдруг почувствовала себя жертвой, загнанной в угол. Гости садиться не стали и так и стояли посреди комнаты.
— Наталья Васильевна, — начал юрист, открывая портфель. — Долг вашей свекрови составляет с учётом процентов и неустоек весьма внушительную сумму. У нас есть все основания полагать, что выплатить её вы не сможете. Поэтому предлагаем довольно простое решение.
С этими словами Вадим Олегович извлёк из портфеля папку с документами и положил её на журнальный столик.
— Это договор дарения. Вы переписываете на Леонида Константиновича вашу пиццерию, а взамен мой клиент прощает вам весь долг. Никаких судов, никаких приставов, никаких испорченных кредитных историй и коллекторов. Чистый лист, — объяснил он, указывая на бумаги.
У Натальи перехватило дыхание. Её пиццерия, детище, которое она строила с нуля и вкладывала в него всю душу и силы. Место, где пахло базиликом и счастьем. Отдать его за долг, который она не брала.
— Нет, — выдохнула она, качая головой. — Никогда. Это моя пиццерия. Я не отдам её.
— Подумайте хорошенько, — ледяным тоном продолжил юрист, складывая руки на груди. — Альтернатива — исполнительное производство, арест счетов, имущества. Включая этот дом. Вы потеряете всё, и долг всё равно останется.
Продолжение: