Предыдущая часть:
Наталья с неприязнью посмотрела на администратора. Она заметила, как водитель тактично отвернулся, сделав вид, что изучает вывеску. Но было очевидно, что он всё слышал.
— Ведь у неё четверо детей. Четверо. Муж погиб год назад на вахте. Она тянет их всех одна на нашу зарплату и крошечное пособие. Если у сотрудницы заболел ребёнок, значит, так оно и было. Она же одна из лучших помощниц на кухне, никогда не отлынивает, — возразила Наталья, чувствуя, как раздражение нарастает.
— Ну, правило же, — начал было Евгений, пожимая плечами.
— Правила для людей, а не люди для правил, — перебила его Наталья. Её тон чуть дрогнул, но не от слабости, а от подступивших эмоций. — Ты хоть представляешь, каково это? Разрываться между больным ребёнком и работой, от которой зависит, будет ли у твоих детей ужин. Вместо того чтобы штрафовать, спроси лучше, чем можешь помочь. Может, лекарства нужны? Пойди, скажи ей, чтобы не переживала, и занеси в ведомость премию на конец месяца за стрессоустойчивость.
Евгений обидчиво поджал губы, явно недовольный, но спорить с хозяйкой не посмел. Кивнув, он скрылся внутри. Наталья на секунду прикрыла глаза, чувствуя, как пульсирует в висках. Вся её жизнь была попыткой удержать баланс между бизнесом и состраданием, между обязанностями и собственными желаниями.
Из пиццерии вышли двое её поваров, неся высокие стопки коробок с пиццей и большие пакеты с выпечкой. Они быстро и аккуратно загрузили всё это в просторный багажник и на заднее сиденье такси.
— Готово, Наталья Васильевна, — доложил старший повар, вытирая руки о фартук. — Пятнадцать больших пицц, четыре вида, и два пакета булочек. Самые свежие.
— Спасибо, ребята, вы у меня самые лучшие, — ответила Наталья, выдавив из себя улыбку и похлопав одного по плечу.
Затем она обошла машину и села на переднее пассажирское сиденье.
Владислав молча завёл двигатель. Некоторое время они ехали в тишине, нарушаемой лишь шуршанием шин по мокрому асфальту и тихой музыкой из динамиков. Наталья смотрела на мелькающие за окном серые дома, и ей казалось, что она находится внутри стеклянного шара, отделённого от всего мира невидимой стеной.
— Простите, — вдруг произнесла она, нарушая молчание и поворачиваясь к водителю.
Владислав перевёл на неё быстрый взгляд.
— Не извиняйтесь, вы правильно поступили. Не каждый начальник так за своих сотрудников заступается. У нас в таксопарке, например, каждый сам за себя, и никто не думает о чужих проблемах, — отозвался он, кивая в такт своим словам.
— Арина правда хороший человек, просто ей очень тяжело, — тихо ответила Наталья, глядя в окно. — И в жизни ведь бывают моменты, когда немного человечности важнее любых правил, иначе всё теряет смысл.
— Это точно, — хмыкнул водитель, и в этом коротком смешке было столько горькой иронии, что Наталья невольно посмотрела на него внимательнее.
На лице шофёра пролегла глубокая складка между бровями, а руки, лежащие на руле, стали напряжёнными.
— Простите, может, вопрос глупый? — решилась спросить Наталья, наклоняясь чуть ближе. — У вас что, была травма?
Он не удивился. Его хромота была слишком очевидна.
— Да, подарок на память, — криво усмехнулся он, переключая передачу. — Авария год назад. Собрали по частям, вставили штифт. Сказали, нужна ещё одна операция, чтобы вытащить, но пока вот так. Таксую, чтобы заработать. Болит только когда много хожу.
В глазах таксиста промелькнула усталость.
— Но ничего, я уже смирился. Человек ко всему привыкает, даже к таким вещам, которые сначала кажутся концом света, — добавил он, пожимая плечами.
Наталье от его слов стало не по себе. Она тут жалуется на свою фобию, из-за которой просто не может водить машину. А этот человек каждый день садится за руль, превозмогая настоящую физическую боль, чтобы заработать на операцию, которая, возможно, эту боль снимет.
— Мы в детский дом едем? — спросил Владислав, решив сменить тему и указывая на коробки. — Столько пиццы, день рождения у кого-то.
Наталья с радостью ухватилась за этот вопрос. Говорить о Степане было гораздо легче, чем думать о суде и долгах.
— Нет, это просто так. Я навещаю там одного мальчика, ему восемь, и мы... — она запнулась, не зная, как правильно сформулировать это в свете последних событий. — И мы с мужем хотели его усыновить, но теперь всё под вопросом из-за этих проблем.
Слово "хотели" прозвучало так, будто она уже поставила на этом крест. Сердце болезненно сжалось.
— Хорошее дело, — с уважением отметил Владислав, не задавая лишних вопросов. — Дети — это цветы жизни. Особенно для тех, у кого никого нет, и они ждут хоть какого-то тепла.
— Да, — прошептала Наталья. — Степан замечательный ребёнок, такой серьёзный, читает книги про динозавров и мечтает стать палеонтологом. Он уже всё-всё про них знает: про юрский период, про меловой. Когда он рассказывает, у него так глаза горят, что забываешь обо всём.
Наталья сама не заметила, как начала улыбаться. Впервые за этот бесконечный кошмарный день.
Рассказывая о мальчике незнакомому, в общем-то, человеку, она словно убеждала саму себя, что не всё потеряно, что есть что-то настоящее, ради чего стоит бороться.
— А вы всегда пиццерию держали? — поинтересовался Владислав, умело маневрируя в потоке машин и бросая взгляд на дорогу.
— Нет, я по образованию филолог, — усмехнулась Наталья. — Преподавала в университете. А потом поняла, что хочу делать что-то материальное, что-то, что можно потрогать, попробовать, чем можно поделиться с другими. Муж сначала смеялся, говорил, что это несерьёзно, а я взяла небольшой кредит, нашла помещение, сама разрабатывала рецепты. Эта пиццерия — мой второй ребёнок был.
Последнее слово снова вырвалось само собой. Она мысленно отругала себя. Нельзя раскисать перед посторонним человеком.
— Почему был? — Владислав посмотрел на неё снова, и в его взгляде читалось не праздное любопытство, а искреннее участие, ведь он слышал её разговор с администратором и видел заботу о нём самом.
Таксист уже составил о ней какое-то мнение, и оно, видимо, не вязалось с той безнадёжностью, что сквозила в её тоне. Наталья молчала. Рассказать ему зачем? Чтобы он пожалел? Хотя что-то в спокойном присутствии Владислава располагало к доверию. Ведь он, по сути, был кем-то извне, случайным попутчиком, который завтра, возможно, исчезнет из её жизни навсегда.
— У меня сегодня был суд, — выдохнула она, решившись и глядя на свои руки. — На меня повесили огромный долг. Якобы я была поручителем, а подпись подделана, и деньги, на самом деле, взяла моя свекровь, за которой я ухаживаю. Она после инсульта не говорит. Я даже спросить у неё ничего не могу. А муж в командировке, телефон не отвечает. Я просто не знаю, что делать. Кажется, что всё, что я строила, сейчас отнимут: и пиццерию, и дом, и возможность забрать Степана.
Наталья замолчала, глядя на свои руки, сцепленные на коленях. Нет, она не плакала. Слёзы остались где-то там, на ступеньках суда. Владислав молчал и вёл машину, глядя прямо перед собой. Наталья уже пожалела о своей откровенности. Ну, наверняка водитель сейчас думает, какая же она дура.
— Вы знаете, — наконец произнёс он тихо, сбавляя скорость на повороте. — Когда я попал в аварию, виновник скрылся. Я лежал в больнице несколько месяцев, потерял работу — инженером-строителем был. Девушка ушла, сказала, что не готова жить с инвалидом. Закончились деньги. И я тоже думал, что это конец, что проще было бы там, на той дороге, остаться.
Он сделал паузу, пропуская пешеходов на переходе.
— А потом ко мне в палату пришёл волонтёр. Просто парень, студент, Тимофей, по-моему, звали, принёс апельсины и книжку. И мы с ним проговорили два часа ни о чём: о футболе, кино, какой-то ерунде. И когда он ушёл, я вдруг понял, что не один, что даже если весь твой мир рухнул, всегда найдётся кто-то, кто просто принесёт тебе апельсины. И это почему-то помогло понять, что нужно бороться дальше, шаг за шагом.
Таксист посмотрел на коробки с пиццей на заднем сиденье.
— Вот вы сегодня не просто везёте угощение, вы и есть тот самый человек, который приходит и делает мир другого чуточку лучше, даже когда ваш собственный всё летит в пропасть, — добавил он без пафоса, просто делясь мыслями.
— Ну вот и приехали, — мягко сказал Владислав, останавливая машину у серого трёхэтажного здания с надписью "Детский дом номер пять".
Наталья быстро смахнула выступившие слёзы тыльной стороной ладони.
— Спасибо, — прошептала она, поворачиваясь к нему. — Я вам очень благодарна за всё, за разговор и поддержку.
— Да не за что, — отмахнулся он, заглушая мотор. — Давайте помогу выгрузить, только не торопясь.
— Нет-нет, я позову кого-нибудь из сотрудников. Тут всегда есть кому помочь, — начала было она, открывая дверь.
Но мужчина уже открыл свою дверь.
— Я настаиваю, — сказал Владислав с тем же мягким нажимом, с каким она сама говорила у пиццерии, и вышел из машины. — Позвольте мне тоже сегодня сделать что-то хорошее.
— Ладно, давайте, но только без фанатизма, — улыбнулась Наталья и открыла дверь.
Запах пиццы, смешанный с ароматом корицы и ванили из коробок с булочками, ворвался в воздух детского дома, за секунду до того, как они с Натальей вошли внутрь.
— Тётя Наталья приехала! — воскликнул кто-то из ребят.
Десятки пар ног затопали по линолеуму. Десятки голосов слились в радостный, нестройный гул.
— Пицца, нам привезли пиццу и булочки.
— Здравствуйте, Наталья Васильевна, — навстречу вышла воспитательница, полная женщина с добрыми глазами, обнимая одну из девочек. — Снова нас балуете. Проходите, проходите.
Наталья улыбнулась и передала несколько коробок воспитателям. Дети тут же облепили их, как воробьи хлебную крошку.
— Тётя Наталья, а вы за мной приехали? — спросила тоненькая, веснушчатая девочка, дёргая её за рукав пальто и глядя снизу вверх с надеждой.
— Нет, за мной. Она в прошлый раз на мои рисунки смотрела, — возразил коренастый мальчишка, толкая девочку локтем.
— А может за нами с Леной? Мы сёстры, нас нельзя разлучать, — пискнула вторая девочка, прячась за спину первой.
И каждое слово было маленькой иголочкой, вонзающейся в и без того израненную душу Натальи. Всякий раз её приезд порождал волну надежд, и ей было больно их разрушать.
— Здравствуйте, мои дорогие, — сказала она так ласково, как только могла, приседая, чтобы быть на уровне глаз с детьми. — Угощение сегодня для всех. А поговорить я пришла к Степану.
Волна детского гомона слегка поутихла, сменившись разочарованными вздохами.
Владислав, до того скромно стоявший у входа с последней коробкой в руках, поставил её на ближайшую тумбочку. Он держался в стороне, чужой на этом празднике надежды, и его хромота казалась ещё заметнее. Мальчишка лет шести с серьёзным взрослым выражением лица подошёл к нему и, задрав голову, спросил без тени стеснения:
— А вы что, робот?
Владислав на мгновение замер. Наталья заметила, как лёгкая тень пробежала по лицу таксиста, но он тут же мягко улыбнулся.
— Это почему ты так решил? — поинтересовался он, приседая, чтобы быть на одном уровне с мальчиком.
— Ну вы так ходите необычно, как будто у вас моторчик. Дз, дз, — объяснил мальчик и даже попытался изобразить механическую походку, размахивая руками.
Наталья хотела было вмешаться, извиниться за детскую бестактность, но Владислав опередил её.
— Почти угадал, — серьёзно ответил он, показывая на ногу. — Только не моторчик, а специальная железка в ноге, чтобы косточка правильно срослась. Так что я не совсем робот, а скорее киборг. Ну как в кино.
Мальчишка восхищённо ахнул.
— Ого, а она стрелять умеет? — спросил он, широко раскрывая глаза.
— Пока нет, — усмехнулся Владислав. — Эту функцию ещё не установили.
И в этот момент из толпы вышел он, Степан, худенький, с большими серыми глазами, в которых плескалась не детская тоска. Он не бежал, не кричал, а просто подошёл и встал рядом с Натальей, как будто искал защиты.
— Привет, — прошептала она, опускаясь перед ним на колени и заглядывая в его лицо.
— Привет. Я приехала, как и обещала. Прости, что немного опоздала. Дела были, — добавила она, беря его за руку.
— Да ничего, — пожал плечами Степан.
Сердце Натальи ухнуло. Это "ничего" было хуже любых упрёков. В нём сквозило привычное смирение ребёнка, которого слишком часто обманывали.
— Пойдём поговорим, — предложила она, беря его за ладошку и отходя в тихий угол.
Они отошли в тихий угол игровой комнаты и присели на маленькие стульчики. Запах пиццы и детский смех доносились сюда приглушённо.
— Степан, посмотри на меня, — попросила Наталья, поднимая его подбородок.
Мальчуган медленно поднял на неё свои огромные печальные глаза.
— Всё, о чём мы говорили с тобой и дядей Сергеем, правда. Мы очень хотим, чтобы ты стал нашим сыном, понимаешь? Просто сейчас возникли небольшие трудности с документами, но мы всё решим и очень скоро заберём тебя домой. Честно, — заверила она, гладя его по волосам.
В голосе малыша звучало сомнение.
— Честно-честно, я никогда тебя не обману, — повторила Наталья, чтобы развеять его сомнения.
Продолжение: