Звонок в дверь прозвенел неожиданно, резко и настойчиво. После того дня, как не стало Володи, никто не приходил так внезапно.
— Татьяна Сергеевна? Вам документы из нотариальной конторы.
Документы. О чём вообще может быть речь?
Развернула конверт — и не поверила глазам.
Александр Михайлович Воронов. Старший брат мужа. Тот самый, с которым Владимир не общался лет двадцать. «Семейные дрязги, — объяснял муж, когда она спрашивала. —Лучше не лезть в эту грязь».
И вот этот Александр Михайлович умер. И в завещании — её имя. Квартира в Москве. Трёхкомнатная. В центре. И банковский счёт с такой суммой, что у Татьяны в глазах поплыло.
— Господи, — прошептала она. — За что мне это?
За что — узнала быстро.
Потому что уже в пятницу зазвонил телефон.
— Танечка! — голос незнакомый, но подслащенно-родственный. — Это Лариса, помнишь меня? Племянница Володина!
Не помнила. Совсем.
— Мы тут подумали — может, заедем на чай? Так давно не виделись!
— А, да, конечно.
— Чудесно! Мы завтра к трём!
В субботу к трём явились четверо.
Лариса — женщина лет сорока пяти, в ярком платье и с улыбкой, от которой сводило зубы. С ней — муж Геннадий, высокий, угрюмый тип в спортивном костюме. И ещё двое — Игорь Михайлович, двоюродный брат Владимира, и его дочь Светка.
— Танечка! — Лариса кинулась обнимать. — Как же мы по тебе соскучились! Как дела? Как здоровье?
Танечка опешила. За тридцать лет замужества эта Лариса ни разу не поинтересовалась её здоровьем.
— Да вот, потихоньку.
— А мы тут подумали, — вступил в разговор Игорь Михайлович, усаживаясь за стол как хозяин, — давно пора нам, родственникам, сплотиться! Володя умер, царствие ему небесное, но мы же — одна семья!
А через неделю они приехали втроём — Игорь Михайлович, Лариса и ещё какой-то дядька, представился как Виталий Петрович, «дальний, но всё-таки родственник».
Сели за стол. Лариса сразу — к делу:
— Танечка, мы тут посоветовались. Ну какая ты, правда, хозяйка такой квартиры? Одинокая женщина в Москве — это же опасно! А вдруг что.
— Что может случиться? — не поняла Татьяна.
— Да мало ли! Ограбят, убьют. А квартира останется государству! — Лариса всплеснула руками. — Не дай Бог, конечно, но всё бывает!
Игорь Михайлович поддержал:
— Мы же семья, Таня! Должны заботиться друг о друге. Вот Ларка молодая, с детьми. Им бы место в Москве очень пригодилось.
— В смысле?
— Ну, — он покашлял, — может, оформим на неё долю? Или вообще переоформим квартиру? А ты будешь там прописана, конечно! Жить можешь сколько хочешь!
Татьяна посмотрела на них и впервые за весь этот месяц поняла — да они что, издеваются?!
— Я подумаю, — сказала сухо.
Но они не унимались.
Через два дня приехала одна Лариса. С детьми. Двое мальчишек лет восьми и десяти ворвались в дом как ураган — начали носиться, кричать, что-то разбили на кухне.
— Извини, Танечка! — причитала Лариса, совершенно не пытаясь унять детей. — Они устали с дороги.
— Я уже детей в школу записывать начала. В центре Москвы — совсем другие возможности!
Татьяна обомлела.
— Лариса, о чём вы?
— Танечка, ну мы же договорились! — она засмеялась. — Ты же понимаешь — тебе такая квартира не по силам. А мы молодые, нам развиваться надо.
— Мы ни о чем не договаривались!
— Ну как же. Ты сказала «подумаю». А это же практически согласие!
И тут один из мальчишек разбил чашку. Ее любимую.
— Хватит! — закричала Татьяна. — Вон все из моего дома!
Лариса оскорбилась:
— Да что ты кричишь?! На детей кричишь! Мы же родственники!
— Какие родственники?! За тридцать лет ни разу не позвонили! А теперь — родственники!
— Ну это же, мы думали, вы не хотите общаться. А теперь поняли, что семейные связи надо поддерживать.
Она увела детей, но напоследок бросила:
— Подумай, Таня! Всё равно тебе эта квартира не нужна. Зачем добро пропадет?
А вечером позвонила мама:
— Танюша, а у тебя случаем гости не были? Только соседка звонила — говорит, шум какой-то был, крики.
Мама — единственный человек, которому Татьяна доверяла. Рассказала ей всё.
— Мам, а что мне делать? Они же не отстанут.
— А ты как думаешь, доченька? — тихо спросила мама. — Где они были, когда ты Володю хоронила? Где были, когда ты одна по больницам мыкалась? Где были все эти годы?
— Нигде не были.
— Вот и я о том же. А теперь прибежали — с калькуляторами.
— Но всё-таки они — родственники Володи.
— Танечка, — в голосе мамы появилась твёрдость. — Это не родственники — стервятники.
Татьяна перестала брать трубку. Но они не сдавались.
Приезжали, звонили в дверь, стучали. Подкарауливали возле дома. Светка даже в магазине её поймала:
— Тётя Таня! Ну что вы как маленькая? Мы же добра хотим! Вам тяжело одной, и нам помощь нужна. Почему не можем договориться по-хорошему?
— По-хорошему — это как? — спросила Татьяна.
— Ну, переоформите квартиру на семью. На нас. А вы там жить можете, мы не против! Только, ну, может, в одной комнате. У нас ведь дети.
— То есть вы хотите, чтобы я отдала вам квартиру, а сама жила где-то в углу?
— Ну зачем так грубо! Просто поделимся. По-семейному.
Татьяна развернулась и ушла.
Но самое страшное началось потом.
К ней пришёл незнакомый мужчина. Серьёзный, в костюме.
— Татьяна Сергеевна? Меня зовут Семён Борисович, я адвокат. Представляю интересы семьи Вороновых.
— Каких ещё Вороновых?
— Игоря Михайловича Воронова и его племянницы Ларисы. Они подают в суд.
У Татьяны всё поплыло перед глазами.
— В суд? За что?
— Оспаривают завещание. Утверждают, что наследство было поделено нечестно. Что вы не являетесь законной наследницей, поскольку на момент составления завещания уже разводились с покойным Владимиром Михайловичем.
— Это неправда! — закричала Татьяна. — Мы никогда не разводились!
— Они предоставят документы, подтверждающие ваши семейные проблемы. И свидетелей того, что брак фактически был расторгнут.
—Какие документы?!
Адвокат пожал плечами:
— Увидите в суде. До свидания.
И ушёл.
А Татьяна села на пол прямо в прихожей и заплакала.
Впервые за весь этот год — заплакала по-настоящему. Не о Владимире — о себе. О том, какая она дура. О том, что у неё нет сил со всем этим бороться.
«Володя, — думала она, — Володенька мой. За что мне это всё?»
А они продолжали атаковать.
Распускали слухи, что она «отнимает хлеб у детей». Игорь Михайлович даже в местную газету письмо написал — про «нравственность» и «семейные ценности».
И Татьяна поняла: они не остановятся. Никогда.
Либо она даст им отпор. Либо они её сожрут.
Суд назначили на понедельник.
Татьяна всю неделю не могла есть, не могла спать. Руки тряслись от нервов. А в голове крутилось одно: "Как они могли? Как?!"
Мама приехала накануне:
— Доченька, да что ты себя так мучаешь? Все документы в порядке, завещание составлено по всем правилам.
— Мам, а если судья им поверит? Если решит, что они правы?
— Танюша, ты посмотри на себя! — мама взяла её за руки. — Ты же сама не своя стала! Из-за этих стервятников!
И тут Татьяна поняла — да, стервятники. Именно так. Налетели на падаль.
В понедельник утром она встала в пять, долго стояла под душем, надела свой единственный костюм.
Суд. Татьяна никогда в жизни не была в суде. Страшно.
На скамье истцов сидели Игорь Михайлович в новом костюме, Лариса в ярком платье, рядом — ещё трое незнакомых людей. Все при галстуках, все с серьёзными лицами.
А Татьяна — одна. С адвокатом, которого наскоро нашла по объявлению.
— Не волнуйтесь, — шепнул адвокат. — У них нет доказательств.
Но когда заговорил их адвокат, у Татьяны земля поплыла под ногами:
— Ваша честь! Татьяна Сергеевна фактически выманила наследство у престарелого человека! Воспользовалась его болезнью, одиночеством.
— Это ложь! — не выдержала Татьяна.
— Прошу соблюдать порядок в зале, — строго сказал судья.
Адвокат истцов продолжал:
— У нас есть свидетели, которые подтвердят, что отношения между Татьяной Сергеевной и её покойным мужем были крайне натянутыми. Что она неоднократно говорила о желании развестись.
— Какие свидетели?! — снова вскрикнула Татьяна.
Но свидетели нашлись.
Первой вызвали соседку Александра Михайловича — старушку лет восьмидесяти:
— Да, да! Она к нему приезжала! Кричала на него! Я слышала через стену — она ему говорила: «Надоел ты мне, старый!»
Татьяна схватилась за голову. Она никогда не была у Александра Михайловича! Ни разу за всю жизнь!
— Это неправда! — прошептала она адвокату. — Я его в глаза не видела!
— Тише, — успокоил адвокат. — Их показания противоречивы.
Но следующий свидетель был ещё хуже. Какой-то мужчина, представился как сосед Татьяны:
— О да, я много раз слышал, как она по телефону с кем-то ругалась. Кричала: «Жду не дождусь, когда ты наконец исчезнешь!»
А потом встала Лариса. И заговорила таким голосом — сладким, печальным:
— Ваша честь. Мы, конечно, не хотели бы выносить сор из избы. Но Татьяна Сергеевна, она очень изменилась после смерти мужа. Стала. жадной. Мы предлагали ей помощь, поддержку. А она нас выгнала! Сказала, что мы ей не нужны!
— А как иначе?! — не выдержала Татьяна. — Вы квартиру хотели заполучить!
— Мы хотели заботиться о вас! — Лариса даже всплакнула. — Но вы нас оттолкнули. И теперь хотите забрать последнее, что связывало нас с дядей Сашей.
Игорь Михайлович поддержал:
— Мой брат всегда говорил, что семья — это святое. А Татьяна Сергеевна, Простите, но она для нас чужой человек. Владимир умер — и связь прервалась. А квартира, квартира должна остаться в семье.
У Татьяны что-то оборвалось внутри.
— Где вы были, — встала она медленно, не обращая внимания на одёргивающего её адвоката, — где вы были тридцать лет?
— Татьяна Сергеевна.
— Нет! — Она подняла руку. — Дайте мне сказать!
Судья нахмурился, но не стал её останавливать.
— Где вы были, — голос Татьяны стал тише, но в нём появилась сталь, — когда я мужа по больницам возила? Когда химиотерапию делали? Когда волосы выпадали от лекарств?
В зале стало тихо.
— Где вы были, когда он умирал? Когда я одна три дня у его постели сидела? Когда последние слова слушала?
Лариса покраснела.
— Где вы были на похоронах? Где были, когда я поминки устраивала?
— Мы не знали, — пробормотал Игорь Михайлович.
— Не знали?! — Татьяна засмеялась — страшно, истерично. — В одном городе живёте и не знали?! А про наследство узнали тут же?!
Лариса вскочила:
— Как вы смеете!
Судья стучал молотком:
— Прошу соблюдать порядок!
Но Татьяна была уже неудержима:
— Александр Михайлович завещал мне! Не вам! Почему? Может, потому что видел — кто настоящая семья, а кто просто нахлебники!
— Мы подадим апелляцию! — крикнул Игорь Михайлович.
— Подавайте! — ответила Татьяна. — И в кассацию подавайте! И куда хотите! Но эта квартира — моя! И никому я её не отдам!
Адвокат пытался её усадить:
— Татьяна Сергеевна, успокойтесь...
Судья объявил перерыв.
А когда заседание возобновилось, их адвокат заявил об отказе от исковых требований.
— Мои подзащитные, — запинался он, — решили не продолжать процесс.
Татьяна сидела и не верила своим ушам.
Неужели, неужели выиграла?
После оглашения решения к ней подошла Лариса. Лицо у неё было злое, перекошенное:
— Ты думаешь, мы сдались? Думаешь, всё забыли?
Татьяна посмотрела на неё спокойно:
— А мне всё равно, что вы думаете. Совсем всё равно.
— Совсем одна останешься! — выплюнула Лариса. — Никого у тебя нет!
— Знаешь что, — тихо сказала Татьяна, — лучше быть одной, чем с такой семьёй.
И развернулась, и ушла.
А за спиной слышала, как Игорь Михайлович орёт:
— Мы ещё встретимся! Ещё посчитаемся!
Но ей было всё равно.
Совсем всё равно.
Через полгода Татьяна продала московскую квартиру.
Не сразу решилась. Долго думала, ходила по пустым комнатам, представляла — а вдруг переедет? Вдруг начнёт новую жизнь в столице?
Но поняла — нет. Это не её город. Это наследство Александра Михайловича, а не её выбор.
А её выбор — свобода.
Продала квартиру за хорошие деньги, часть положила в банк, а на остальное купила себе уютную двухкомнатную квартиру в пригороде, среди сосен, с красивым видом на озеро.
«Родственники» не унимались ещё месяца два. Звонили, требовали, угрожали. Игорь Михайлович даже приезжал к её дому — стучал в ворота, кричал что-то про «справедливость».
Но Татьяна их больше не боялась.
Через год она встретила Бориса.
Вдовец, как и она. Потерял жену три года назад. Приехал в их город навестить старого друга — и остался. Сначала просто познакомились на танцах, потом стали гулять по вечерам возле озера.
— Знаете, — сказал он ей как-то, — я думал, что всё уже позади. Что в нашем возрасте только воспоминания остаются.
— А оказалось?
— А оказалось — жизнь только начинается.
Они не спешили. Просто дружили, разговаривали, делились воспоминаниями.
Игорь Михайлович звонил последний раз на Новый год. Пьяный:
— Таня. Ну что ты? Мы же родные. Может, хоть на праздники...
— Игорь Михайлович, — спокойно сказала она, — у меня есть семья. Настоящая семья. И новый год я встречаю с ними.
— С какой семьёй?! У тебя никого нет!
— У меня есть люди, которые меня любят. А не мои деньги. До свидания.
И положила трубку.
А потом пошла к друзьям — встречать Новый год.
А где-то в городе Игорь Михайлович и Лариса встречали Новый год в одиночестве. И думали о квартире, которая могла бы быть их. И не понимали — почему так вышло.
Но Татьяна их не жалела.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: