— Двадцать тысяч! Паша, ты отдал ей двадцать тысяч?! — я орала так, что, наверное, слышал весь подъезд. — А мы на море копим, на последние двести рублей до аванса сидим! Ты хоть соображаешь, что творишь?
Муж только виновато смотрел в пол и бубнил что-то невнятное.
— Лер, ну это же мама… Она хотела как лучше. Праздник для всех устроить.
— Праздник? — меня аж затрясло. — Да она нас просто доит, как коров! Открой глаза, паразит ты эдакий!
И ведь этот спектакль был не первым. Всего три месяца назад была похожая история с ее днем рождения. Попросила дорогой аэрогриль. Мы, конечно, купили. А в день икс — звонок: «Давление, всё отменяется». На следующий день Паша молча отвез ей подарок. Уже тогда мне стоило задуматься, но я списала все на плохое самочувствие. Летом мы скромно отметили нашу годовщину, а под Новый год начался главный акт этой драмы.
— Дети! — свекровь собрала нас всех по видеосвязи. — Давайте в этом году устроим настоящий семейный праздник! У меня. Я все сама приготовлю: и утку с яблоками, и оливье тазик. С вас только хорошее настроение!
— Тамара Игоревна, вы наша спасительница! — обрадовалась жена Кости, Света.
— Конечно, деточки! Только есть один нюанс, — свекровь сделала паузу. — Продукты нынче дорогие. Давайте скинемся по двадцать тысяч с семьи. Я составлю список, все закуплю самое лучшее. Еще и останется, я вам с собой гостинцев заверну!
Паша тут же загорелся.
— Отличная идея, мам! Я тебе завтра же переведу!
Я промолчала, но внутри что-то неприятно царапнуло. Сумма была для нас серьезной. Тридцатого декабря Паша перевел матери деньги. А утром тридцать первого, когда я уже наглаживала платье, раздался знакомый трагический звонок.
— Пашенька, всё пропало! — рыдала в трубку свекровь. — У нас котел отопления сломался! Сидим без тепла, какой уж тут Новый год, замерзаем!
— Мама, мы сейчас приедем! Может, обогреватель привезти? — закричал Паша, хватая куртку.
— Давай, — согласилась я. — И продукты заберем. Чего им пропадать? У нас отметим.
Тамара Игоревна что-то промямлила про «не до того сейчас» и бросила трубку. Через полчаса мы были у нее. Дверь открыл абсолютно спокойный свекор. В квартире было тепло. Батареи — огонь.
— Здравствуйте, а что с котлом?
— А? С котлом? — отец пожал плечами. — Да все нормально. Тамара в комнате, прилегла, голова что-то разболелась.
Под предлогом попить воды я шагнула на кухню. Рука сама потянулась к ручке холодильника. Я распахнула дверцу. Холодный свет выхватил из полумрака убогую картину: кастрюльку со вчерашним борщом, сиротливый кусок «Докторской» колбасы и полбанки шпрот. Всё. На полках, где должна была лежать утка на сорок тысяч, гулял ветер. Меня не просто затошнило — меня ударило ледяным осознанием масштаба этой наглой, бесстыжей лжи.
По дороге домой я молчала. А дома меня прорвало.
— Лер, ну пойми, — начал Паша, когда я немного успокоилась. — Может, она не рассчитала…
В голове бились мамины слова: «Лерочка, смотри, чтоб тебя за дуру не держали».
— Паша, она нас обманула! Тебя, меня, твоего брата! Она взяла деньги и просто положила их в карман!
— Перестань! — взвился он. — Не смей так говорить о моей матери! Это ее право! Она мать! Может, ей на лекарства надо было, а нам она постеснялась сказать! Считай, что это наши сыновьи взносы в ее жизнь. Тебе этого не понять, ты-то в полной семье росла, тебя на всем готовом держали!
Этот удар под дых был последней каплей. Мы встретили Новый год в тишине, давясь обидой. Я думала, это дно. Но через неделю, накануне Рождества, у Паши снова зазвонил телефон. Я увидела на экране «Мама» и выхватила трубку у него из рук, нажав на громкую связь.
— Пашенька, сынок! — раздался бодрый голос Тамары Игоревны, как ни в чем не бывало. — Я тут подумала, Новый год у нас не задался, так давайте хоть Рождество по-человечески отметим! Соберемся у меня, я пирогов напеку! Только надо бы опять скинуться, ну, вы понимаете…
Паша открыл рот, чтобы, видимо, снова согласиться. Но я его опередила.
— Тамара Игоревна, здравствуйте, это Лера, — сказала я ледяным тоном. — Больше скидываться мы не будем. Хватит нас доить. Всех благ.
И я нажала отбой. Паша смотрел на меня с ужасом, как будто я совершила страшное преступление. В его глазах читалось: «Ты поссорила меня с мамой». А в моих, наверное, стоял только один вопрос: что мне теперь делать с мужем, для которого обманывающая его мать все равно дороже меня?